Тима вовсе не дурак, но ситуация с Третьяковской галереей просто чудовищна. Представляю, что испытали несчастные хранительницы, когда на них налетел подросток, желавший приобрести подлинники Васнецова. А если учесть, что малограмотный Тима посчитал живописца владельцем холстов, потребовал телефон давно умершего художника, то понятно, почему пенсионерки затряслись от негодования.
Может, нужно составить для школьников список мест, которые необходимо посетить? Сделать для них путеводитель с комментариями? Ну, например: «Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Там находятся картины и статуи, имеется греческий зал. Великий Пушкин не имеет к экспозиции никакого отношения». Я вздрогнула. А почему тогда музей носит его имя? Правильнее было бы назвать его именем, допустим, Ивана Цветаева, отца поэтессы Марины Цветаевой. Он был основателем музея и вполне заслужил эту честь. Вот литературный музей имени А.С. Пушкина - это объяснимо. С другой стороны, в Москве полно других странностей. До недавнего времени метрополитен носил имя В.И. Ленина. Руководитель партии большевиков не копал подземку, не носился с мотыгой и тачкой, он умер задолго до того, как началось проектирование первой ветки. Думаю, следовало назвать метро в честь его первого строителя. И потом, если честно, я считала, что картина Васнецова называется «Три богатыря», а оказалось, что числительного там нет. Сама хороша, недоучка.
Я потрясла головой и отправилась в учительскую. Не стоит размышлять о пустяках, есть дела поважней - мне необходимо поговорить с завучем.
– Дорогая Виола, - расплылась в улыбке Ирина Сергеевна, - надеюсь, вы комфортно ощущаете себя в нашем сплоченном коллективе?
– Скажите, - решительно приступила я к дознанию, - это вы опознавали тело Ники Терешкиной?
Завуч вздрогнула.
– Ужас! Я чуть не умерла! Завели меня в морг - какой-то подвал, под потолком трубы, темно, - выдвинули каталку, подняли простыню… Я едва разума не лишилась! Не дай бог еще раз подобное увидеть! Знаете, я сразу зажмурилась.
– И опознавали личность с закрытыми глазами?
– Нет, конечно, - прижала руки к груди Ирина Сергеевна. - А почему вы интересуетесь?
– Да Верочка, дочь Ники, сейчас очень переживает, что не пошла в морг, - соврала я. - Странно, однако, милиция обратилась почему-то к вам, а не к ближайшей родственнице.
Ермакова склонила голову набок.
– Ужасное происшествие, пятно на коллективе! Виола, могу я вас попросить об одолжении?
– Да, конечно.
– Вы попали к нам случайно и понимаете… Ох, неудобно говорить! И люди сюда прийти могут.
– Сейчас урок начнется, - напомнила я.
– Давайте переместимся в мой кабинет? - предложила Ирина Сергеевна.
– С удовольствием, - ответила я.
Закрыв дверь изнутри на ключ, завуч вздохнула:
– Теперь можно беседовать спокойно. А то есть у нас в коллективе личности, которые, кхм… обожают подслушивать, собирают сплетни, разносят их. Не понимают пагубности своего поведения. Конкуренция на ниве образования огромна, и гимназия, чтобы выжить, должна иметь безупречную репутацию. А у нас в последнее время беда за бедой. Мне постоянно приходится… как бы это сказать… затаптывать костры. Сплошной стресс! Сначала географичка указкой ученика стукнула, пришлось ее увольнять, потом кто-то стал шарить в гардеробной по карманам. Ловим, ловим, но обнаружить вора не получается. А «на закуску» смерть Ники. Очень вас прошу! Понимаете, наши не знают правды.
– Вы не сообщили коллективу о смерти Терешкиной? - поразилась я.
– О ее смерти всем известно, - потупилась завуч, - но без подробностей про гостиницу и мужа. И очень, очень прошу вас сохранить тайну!
– Почему? Рано или поздно весть доберется до гимназии.
– Нет, нет! - замотала головой Ермакова. - Вероника здесь ни с кем, кроме меня, не поддерживала отношений. Мы были очень близки, я скорблю изо всех сил… поверьте, плачу каждый день… но… у меня муж, сын, репутация… замечательный оклад… меня уволят… я должна сохранять лицо коллектива…
В голосе завуча послышались истеричные нотки.
– Я знаю, кто вы, - прошептала она едва слышно. - Вы писательница Арина Виолова. Надели парик, он, конечно, изменяет внешность… я думала… Ника пообещала мне… деньги… Лёня… он не способен… Терешкина… О господи! Я больше не могу! Силы иссякли!
Из глаз завуча полились слезы, Ирина Сергеевна схватила пачку бумажных платков и стала вытирать нос.
– Если моя тайна раскрыта, лучше поговорим откровенно, - предложила я. - Похоже, вы попали в тяжелое положение.
Ермакова скомкала бумажку.
– Тяжелое? Да просто ужасное! Хоть в петлю лезь!
– Из любой ситуации есть выход, - бойко заявила я.
– Оптимизм - замечательная вещь, - горько отозвалась Ирина Сергеевна, - но в моем случае он неуместен.
– Давайте вместе попытаемся исправить положение, - предложила я.
Завуч стиснула кулаки.
– Вы можете поделиться неприятностью с мужем? - спросила я.
– Нет! - вскрикнула завуч. - Это исключено!
– А с сыном?
– Вы с ума сошли?!
– Одной тяжело нести беду, ее нужно разделить с кем-то. Есть ли у вас верные подруги?
– Нет, - прошептала Ермакова, - никого.
