– Ну почему все так несправедливо? - судорожно зашептала она. - Всю жизнь мне не везет! Вышла замуж рано, родила сына, с девятнадцати лет при пеленках. Ни мамы, ни бабушки, способных помочь, не было, я сама ребенка волокла. Муж аспирантуру заканчивал, утром уйдет, вечером придет, сделает малышу «козу», поужинает и к телевизору. Что я видела? Зарплата копеечная, на новые сапоги год надо копить. Лёня стал кандидатом наук, но денег не прибавилось. В перестройку ближайшие его знакомые, такие же «остепененные», начали лапами бить. Один строительную фирму открыл, другой продукты экспортировать стал. Сначала, конечно, ничего хорошего, сплошные убытки и страх. Но сейчас! Первый в загородном коттедже на Рублевке живет, второй вообще в Испанию перебрался. А Лёня? Уж как я его упрашивала: начни свое дело. Нет! Морду скорчит и бубнит: «Милая, я занимаюсь наукой, создан для великих открытий». И результат? Сидит в НИИ у двадцатого окна, оклад кошке на смех! Боже, да он же просто патологический лентяй! Всю жизнь я пашу. С огромным трудом в гимназию устроилась, еле пролезла, и что? Думаете, директор всю работу тянет? Милая, да на моей памяти восемь начальников сменилось. Восемь! Руководство тасуется, а Ирина Сергеевна огород копает. Ну почему меня директором не назначат, а? Объясните?
Ермакова схватила со стола газету и начала ею обмахиваться.
– Не знаю, - осторожно ответила я.
– И жизнь никак не становится легче, - чуть спокойнее продолжала завуч. - Сын женился, молодые у нас поселились, близнецов родили, вдвоем теперь с невесткой на кухне толкаемся. Она ведет себя прилично, ничего плохого сказать не могу, но иногда как взглянет - у меня желудок сводит.
– Понимаю, - сочувственно кивнула я.
Ермакова отшвырнула смятую газету.
– Господи, что вы можете понять? Муж сел писать книгу. Шестой год кропает! Запирается в комнате и к компьютеру. Если войду к нему, он бесится, орет: «Не дают сосредоточиться! Это ты виновата, что я до сих пор Нобелевскую премию не получил!» В другой спальне молодые, к ним не сунешься. И куда мне после тяжелого рабочего дня приткнуться? На кухне маюсь, над головой постирушка, на плите суп!
– К сожалению, так живет большинство россиян, - тихо сказала я.
– И тут в нашу гимназию пришла Ника, - не обращая внимания на мое замечание, рассказывала Ирина. - Ничего вроде особенного в ней не было, такая, как все. Мы не сразу подружились, нам это ни к чему было.
Ермакова запнулась, набрала полную грудь воздуха, выдохнула и протянула:
– Зачем я так долго о себе рассказывала? Чтобы вам стало понятно: жизнь моя беспросветна. Сплошной кошмар. Нищета и досуг на кухне. И вдруг Ника! С ее возможностями, деньгами, украшениями…
Завуч замолчала и уставилась в окно. Я вежливо покашляла, затем решилась прервать затянувшуюся паузу:
– Ирина, Ника никогда не жила на широкую ногу. Василий зарабатывал копейки. Он очень похож на вашего мужа - предоставил супруге одной бороться с жизненными неурядицами. А еще Ярцев может выпить. У Терешкиной не было бриллиантов, изумрудов или жемчугов, уж поверьте мне! Мы общались не один год. Вероника иногда прибегала к нам одалживать денег - не дотягивала до получки.
Ирина Сергеевна неожиданно расхохоталась:
– Ты дура!
Я с изумлением уставилась на завуча. Ничего себе заявленьице…
– Полнейшая идиотка! - добавила Ермакова. - Дружила с Терешкиной и ничегошеньки о ней не знала! Ладно, слушай. У меня есть одна невинная забава, которая помогла мне раскусить Нику…
Я потрясла головой и постаралась сосредоточиться на повествовании.
Любому человеку требуется отдых, Ирина Сергеевна не составляет исключения. Только где расслабиться? Дома возможности нет, денег на поездки в какой-нибудь Париж тоже нет, и Ермакова придумала фишку: когда ей становилось совсем невыносимо, завуч шла в… ювелирный магазин и начинала самозабвенно мерить украшения, которые никогда не смогла бы приобрести. Продавцы в лавках всегда предельно внимательны, они великолепно знают: не следует смотреть на внешний вид клиента. Иногда из карманов грязных брюк лапотных мужиков появляются платиновые кредитки или толстые пачки денег. Поэтому Ирине Сергеевне всегда с улыбкой показывали кольца, браслеты, серьги. Завуч придирчиво перебирала блестящие «игрушки», а затем, изобразив недовольство, уходила.
При посещении очередного салона Ирина Сергеевна, замерев от восторга, приложила к шее потрясающей красоты ожерелье из изумрудов, взяла зеркало и вдруг услышала из-за колонны звонкий женский голос:
– Не слишком чистой воды камушек.
– Вы правы, - согласился невидимый продавец.
– Вон тот перстень получше. Это ведь сапфиры?
– Да. Есть два варианта оправы, видите?
– Лучше в золоте.
– Платина благороднее.
– Но в желтой отделке камень «играет». А тут что? О! Хочу это!
– То кольцо, что слева?
– Да, именно его.
– Подойдите к окну, полюбуйтесь камнем в дневном свете.
– Маловероятно, что я стану носить его до наступления вечера. Это не комильфо.
– Сейчас меняются нравы, бриллианты носят и в полдень.
Покупательница засмеялась.
