На следующий день Жанна, хоть и оставалась грустной, старалась улыбаться, слушая рассказы Кристины о путешествиях. Улыбка была натянутой, неестественной, как маска, скрывающая истинные чувства. Кристина, наблюдая за ней, отмечала, как сильно изменилась её подруга. Прежней радости в глазах Жанны не было, и это вызывало у Кристины сильнейшую боль. Сердце сжималось от бессилия, от невозможности помочь. Дважды она пыталась осторожно спросить, что случилось, как это связано с Никитой, но, не получив ответа, поняла, что не стоит терзать подругу. Вместо этого Кристина старалась отвлечь Жанну, рассказывая о своих новых приключениях, о ярких пейзажах, запечатленных на фотографиях для её блога, о смешных моментах, заставляющих вспомнить о прежней беззаботной жизни. Она понимала, что слова мало что могут изменить, но надеялась, что хотя бы на какое-то время сможет отвлечь Жанну от терзавших её мыслей.
Через несколько часов раздался стук в дверь. Марк и Даниил. Их появление стало для обеих девушек глотком свежего воздуха. Вечер кино, заполненный смехом и шутками, почти вернулся в привычное русло. Марк и Даниил, искренне раскаиваясь, принесли свои извинения за прошлые ошибки. Она отвечала лишь грустной улыбкой, стараясь скрыть пустоту, заполнявшую её изнутри. На самом деле, она чувствовала себя одинокой, словно запертой в своей собственной клетке из страха и молчания, несмотря на то, что находилась в окружении друзей. Это была не настоящая радость, а лишь жалкое подобие, иллюзия нормальной жизни.
Несколько недель спустя Жанна действительно стала поправляться. Тёмные круги под глазами посветлели, цвет лица восстановился, она немного поправилась и даже вернулась в университет. Внешне всё выглядело почти как прежде, но внутренние изменения были очевидны. Жанна стала робкой, испуганной, зажатой. Друзья, преподаватели замечали это, предлагали помощь, поддержку, даже консультации психолога. Но от этого Жанна ещё больше замыкалась в себе. Она боялась доверить кому-либо свои истинные чувства, свой страх, который глубоко засел в её душе. Ей нужна была не помощь, а время. Время на то, чтобы пережить эту травму, справиться с ужасом и одиночеством, которые преследовали её. На какое-то время её оставили в покое, понимая, что ей нужно время, чтобы исцелиться, что навязанная поддержка может только усугубить её состояние. Время, чтобы выкарабкаться из пропасти отчаяния, найти в себе силы и начать жить заново.
Никита вышел из больницы, несмотря на все попытки врачей и Кирилла удержать его. Его решение было твердо, почти жестоко по отношению к самому себе. Он оставил Кирилла с чувством неполноты, с невысказанными словами и неразрешенными вопросами. На конторе, пока Никита пытался найти опору в этом новом, неустойчивом состоянии, за главного остался Кирилл. Это был акт не просто доверия, а скорее — горькой необходимости. Никите нужно было время, чтобы немного отдохнуть, хотя бы попытаться разобраться в собственном мыслях и в чувствах. О том разговоре в больнице, с Кириллом, они не говорили. Молчание висело между ними тяжелым, незримым барьером. Несмотря на внешнее безразличие Никиты, Кирилл продолжал за ним следовать, тихо и незаметно заботясь. Эта незримая опека, не требующая слов, бесконечно раздражала Никиту, одновременно вызывая в нём странное, тягостное чувство благодарности. Он не знал, сколько это продлится, сколько Кирилл будет терпеть его холодность и отстраненность.
Дней два или три Никита сдерживался изо всех сил, борясь с непреодолимым желанием увидеть Жанну. Он чувствовал себя на грани, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. В конце концов, он сдался, предавшись этому непреодолимому влечению. Он стал наблюдать за ней издалека, следить за тем, как она снова начала ходить в университет, за тем, как её поддерживают Кристина, вернувшаяся к Артёму, Марк и Даниил. Кристина не вызывала у него опасений, но Марк и Даниил… Их присутствие в жизни Жанны вызывало в нём не просто ревность, а самая настоящая ярость.
Также он перестал принимать лекарства. Слухи о проверке, о попытке лишить лицензии врача, который выписывал ему препараты, заставили его резко отказаться от них. Несмотря ни на что, он не хотел зла доктору Агапову. Он держался на грани, на тонкой ниточке, преодолевая соблазн подойти к Жанне, утонуть в её глазах. Он высматривал её силуэт в окне университета, наблюдая за её движением, словно за редким экзотическим цветком. Это стало для него всем что его держало, его единственная опора в этом мире, сродни самому действенному и дорогому наркотику. Он существовал только благодаря этому — наблюдая, надеясь, боясь.
