Лезть в воду не хотелось. По запаху вода была не лучше болотной - вязкая, зеленая, затянутая тиной и поднятой могильной землей.
- Мы... поплывем? - спросила Мира, и в голосе ее чувствовался немой протест.
Марк не сдержал улыбки. Душа, конечно, требовала, чтобы красивая девушка немедленно разделась, перекинулась в медведя и поплыла между надгробий, визгливо ворча от неудовольствия и страха. Но это означало бы, что так придется сделать и самому Марку, а ему ну очень не хотелось морозить хвост.
А медведи вообще умеют плавать?
- Что там написано?
Марк кивнул на ближайшее к ним надгробие, большую часть которого было видно над водой, потому как кладбищу, видимо, не хватило места, и оно уже начало выбираться из низины. К счастью - или нет - ближайшие деревни оказались заброшены раньше, чем мертвые добрались до живых.
Уве прищурился, наклонился и медленно, с трудом разбирая на старом камне, прочитал:
- "Спи с миром и моли бога о нас".
- Ну дела, - отозвался Марк. - Мало того, что чувак помер, так еще и делать для живых что-то после смерти должен.
Херцландцы посмотрели на него с сомнением, местами даже неприязнью и непониманием.
- А вот молить бога - это всегда хорошая идея, - резюмировал Марк, разворачиваясь в сторону деревни. - Вот туда мы и пойдем.
Нет, Марку никогда не хотелось, чтобы его ненавидели собственные подчиненные. Но и не побесить их он не мог.
Во всей деревне жилых оставалось домов десять. Как и везде, деревенские жители стремились перебраться в город, где были деньги, работа, ресурсы. Для Марка само понятие деревни было довольно странным: в Нижних Землях, за исключением столицы, все города поменьше были практически одинаковыми и различались только количеством населения.
Существовало понятие загородный дом, но не деревня, куда можно уехать на лето от городской суеты. В Нижних Землях вообще с суетой было не очень. Сейчас, после Бонна, Марку казалось, что в Нижних Землях никто никуда не спешил.
А возможно, сказывалось то, что все Нижние Земли можно на поезде проехать за шесть часов от самой северной до самой южной точки. А по Херцланду можно ехать, ехать, ехать, ехать до самой Сибири.
Херцландская деревня тоже была похожа на маленький город, но в ней большую часть года никто не жил. А так - все как в городе, только немного гипертрофированное. В большом городе трудно заметить пожарную часть, или костел, или солдатские мемориалы. А здесь - вот, все на виду. Над низенькими домиками из красного кирпича легко рассмотреть башенку добровольной пожарной части, сейчас совершенно пустой; острый шпиль церквушки, напоминающей старый утюг; выдающийся из каменной ограды мемориал с тевтонским крестом и списком погибших в Великой войне жителей деревни. И у каждого дома - камень с вырубленной фамилией жильцов.
Где-то выращивали овощи - землю развезло и клубни теперь неопрятно торчали среди лужиц. Взбухла и покосилась деревянная доска для объявлений. Кое-где торчали одинокие обрубки деревьев непонятного Марку назначения.
И везде-везде-везде ровные дороги и мощеные камнем тротуары. Вода сошла, дома остались стоять невредимыми, и только вывернутые наизнанку поля и огороды напоминали о разлившемся Рейне. Еще о Рейне - не прямо, а косвенно - напоминал начавшийся мелкий моросящий дождь.
Марк нахохлился, втягивая голову в плечи, и буркнул:
- Пастораль какая.
- Это хорошо или плохо? - спросила Мира.
Она была то ли самая смелая, то ли невольно взяла на себя роль миротворца-соцализитора для непутевого командира.
- Скорее плохо, - ответил Марк.
Они вошли в незапертую дверь церкви. Горела всего одна люстра на протянутом под самым шпилем проводе. Свет бросал странные тени на пол и стены, бликовал в узорчатых бесцветных витражах на окнах. Все в церкви было белым, кроме стульев, расставленных в хаотичном порядке по направлению к алтарю. Пахло - странно. Чем-то, что Марк так и не смог понять.
Марк никогда раньше не был в церкви, кроме как на школьных экскурсиях, но херцландские церкви представлял себе именно так: белая стерильность, пронзительный свет, узорчатые блики.
Херцландцы, в отличие от Марка, чувствовали себя более или менее в своей тарелке, во всяком случае, не рассматривали все как в зоопарке. На их гулкие шаги из неприметной двери выглянул молодой человек - очевидно, священник. Одетый в приличную по статусу одежду, с небольшой (даже скорее модной) небритостью, с темными внимательными глазами.
- Какая офигенная экономия на одежде, - буркнул Марк себе под нос.
Он ожидал, что его шутку услышит и оценит только Мира, но церковное эхо разнесло его слова всем участникам представления.
Марк неловко пошевелил плечами и бодрым шагом направился к священнику:
- Марк Леджервуд, Управление безопасности, Бонн, - оттарабанил Марк заученные фразы на херцландском и протянул руку, игнорируя испуганные взгляды оборотней.
Уве, как он успел заметить, реагировал на это достаточно спокойно.
Священник, ничуть не оскорбившись подобной бестактностью, пожал протянутую руку.
- Священник-настоятель Грабовски. Анзельм Грабовски, если по документу.
