Ну серьезно. Кому вообще вдруг пришло в голову сесть на шпагат? Определенно, кому-то до двадцати пяти, ведь человек постарше бы просто не встал, и мир бы никогда не узнал о человеческих возможностях.
Делаю очередной выпад, думая лишь о том, что впереди еще сорок минут физической подготовки, но, по моим ощущениям, этим утром все это будет длиться сорок тысяч лет. И никак иначе.
Все болит. Кажется, будто этой ночью меня украли инопланетные существа и играли мною в боулинг. Я не против боулинга, но не когда в роли шара выступаю я. Все мое тело ноет, а глаза то и дело слипаются.
Но, черт возьми, я же джентльмен. Я не мог прийти к Амелии и попросить, чтобы она вернула мне мою кровать. Я как бы сам эту кровать ей отдал. Эта девушка совершенно не умеет принимать помощь, а с понятием заботы и вовсе никогда не встречалась. Так что можно и потерпеть эту адскую боль в спине ради того, чтобы Амелия наконец-то поняла, что достойна того, чтобы о ней заботились.
За те полтора месяца, что мы вместе, я убедился в том, что Амелия… адекватная.
Комплимент довольно сомнительный, но после всей этой ерунды с «идеальным книжным парнем» и «свиданиями как в любовных романах» я все же сомневался в том, что с ее головой все в порядке. Что ж, я ошибался.
Амелия не выносит мне мозг, она умеет слушать, классно шутит и смеется, когда шучу я. С ней легко. Я не чувствую никакого напряга между нами. Возможно, это связано с тем, что наши отношения фальшивые, а значит, нам чужды ревность и ссоры, но хочется верить, что дело не в этом.
И она мне и в самом деле нравится. Что с этим делать, я не имею ни малейшего понятия.
Этим утром она… на моей кухне. С мокрыми волосами. В пижаме.
Черт. Хотелось снять с нее эту дурацкую розовую пижаму и… нет, не трахнуть. А надеть на нее свою футболку.
Я спятил, без вариантов. Но я хочу видеть ее в своей футболке. Желательно не просто на кухне, а в своей постели.
А еще мне нравится с ней говорить. Нравится проводить с ней время. Нравится даже читать эти дурацкие любовные романы, которые она подсовывает мне для свиданий. (О боже, забудьте, что я это сказал.)
И я не хочу, чтобы все это заканчивалось.
Но оставаться в «Ротенбурге» и похоронить свою карьеру я не хочу гораздо сильнее. Это суровая правда, а потому мне нужно выбросить из головы все эти дурацкие мысли о своих чувствах. Я ведь твердо решил, что на первом месте у меня сейчас футбол.
Поднимаюсь с газона и вслед за командой направляюсь к трибунам, чтобы приступить к бегу по лестницам. Еще одно упражнение для того, чтобы поломать к чертям себе колени.
Хотя бег все же определенно приятнее растяжки.
Делаю несколько подходов, а затем помогаю расставить фишки, чтобы выполнить парочку упражнений на частоту ног. И наконец перехожу к быстрому ведению мяча. Вот это уже куда интереснее, чем бестолковое кардио, после которого хочется сдохнуть, а вовсе не сыграть в футбол.
Я не всегда такой брюзга, но этим утром меня все раздражает.
И думаю, дело вовсе не в том, что я не выспался. Дело в Амелии.
И как бы я ни боролся со своими чувствами к ней, они одерживают победу в битве с мозгом.
Предвкушаю то, как вернусь домой к ней. И мне интересна ее реакция, когда она увидит свой новый кабинет. Не то чтобы я задумал это ради ее благодарности, вовсе нет. Я просто хочу порадовать ее. Хочу, чтобы она улыбалась.
От этой мысли и на моем лице растягивается улыбка.
– Эванс, ты обдолбался? – кричит мне тренер, и я резко вскидываю голову. – Застыл посреди поля и улыбаешься. Мне нужно переживать, что ты не пройдешь тест на допинг перед грядущим матчем?
Сдерживаю смешок:
– Нет, все в порядке. Немного не выспался.
– Бессонная ночка с горячей преподавательницей? – возникает рядом Штутгетхарен.
Чтоб его.
Я уже точно уверен, что ему ничего не светит с Амелией. Я же не слепой и видел, как она этим утром скользила взглядом по моему телу. А этот лысый с толстым пузом явно не в ее вкусе. Хотя Джозефа, ее бывшего, тоже сложно назвать сексуальным…
Черт. Снова начинаю ревновать ее к Штутгетхарену, а потому он снова меня бесит.
– Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не позволял себе подобные домыслы в адрес моей девушки.
– Ну, ты уедешь через пару месяцев, и она будет свободной, – поигрывает бровями он.
Мудак.
– Аккуратнее, Конрад.
Он зло усмехается.
– А что ты мне сделаешь? Ты будешь далеко, а я утешу ее. – Штутгетхарен показывает языком пошлый жест за щекой, и это становится последней каплей.
Мой кулак летит ему прямо в лицо. И, черт возьми, мысль о том, что, даже если после этого мне продлят пребывание здесь, не волнует меня. Я не позволю ему говорить так об Амелии.
– Какого хрена, Джейк? – рычит Шмидт и подлетает к нам.
С капитаном лучше не спорить, ведь он выше меня на голову и определенно может сейчас втащить мне, если я вдруг полезу драться с ним. Не то чтобы я собирался.
– Извини, капитан.
– В мой кабинет! – кричит тренер, и я послушно плетусь за ним вместе со Шмидтом, который пытается силой мысли убить меня. Пока безрезультатно.
