— Ага! — Художник бросил веселый взгляд на Дочь Профессора.
Она ответила улыбкой и кивком головы. «Сейчас мы его дожмем…»
— Возьмите негра из самого дикого уголка Африки. Он никогда не держал в руках ничего, кроме копья и лука, и дед его не держал, и пращур; возьмите этого негра в университет, и вот он уже инженер, полиглот, ученый! Да вот недавно в газетах было… Негры из Гвинеи стали современными летчиками, водителями ИЛов. У нас окончили школу. Так вот. Значит, его мозг был уже развит куда больше, чем требовала от него обычная жизнь. Человек имел уже в готовом виде орган, которым пока не пользовался или пользовался в полсилы. Не могла же эволюция произвести какой-нибудь орган авансом, на будущее! Орган — следствие условий существования, он не может опередить причину… Как вы для себя решаете это?
— Можно предположить, для кроманьонца просверлить камень было так же непросто, как для нашего современника — создать машину.
Художник с победным видом откинулся на спинку стула, предоставив Профессору парировать свою мысль.
— Вы видели шелльские рубила? Да знаете ли вы, что, когда найден был новый способ обработки камня — способ расщепления, это явилось настоящей революцией в каменной индустрии! («Ого, старик сразу ожил, как только дело дошло до камня!»). От куска кремня отделялись призматические пластинки с плавным изгибом по продольной оси. Но каким образом это делалось — не совсем ясно. То есть ясно, что техника была основана на принципе короткого толчка, импульса. Попытки же археологов опытным путем получить призматические пластинки не увенчались успехом.
Но Художник не давал разговору уйти в сторону.
— Профессор, даже сегодняшний человек не освоил до конца свой собственный мозг. Даже ученый. А возьмите садовника или, скажем, швейцара…
— Простите, — перебил Профессор, снисходительно прищурясь, — не надеетесь ли вы доказать наше божественное происхождение?
— Что вы, Профессор. Эволюция, естественный отбор — все это неоспоримо. Однако — факты! Их надо объяснить. Интуиция… Гений… Передача мыслей на расстоянии… Абстрактное мышление… Идея о многомерности пространства… Чем упражнялось все это, какими «условиями существования», если и сегодня многие психические способности не нужны? Даже мешают! — Художник выдержал паузу и прищурился в свою очередь. — Конечно, если в мясном отделе каждый день слышишь «дайте печенку» или «взвесьте мозги», поневоле забудешь о разнице…
Профессор благодушно улыбнулся.
— Альфред Уоллес, современник и сторонник Дарвина, утверждал, например, что человека создало некое интеллигентное существо…
— Уж не бог ли?
— И заранее направило развитие человека к высшей цели.
— Зачем обязательно подключать бога! Что-нибудь могло ускорить эволюцию, заставить ее забежать несколько вперед. «Интеллигентное существо…» Это здорово. Почему бы нет?
Художник встал, взбудораженный, и бросил взгляд на Дочь Профессора. Та весело кивнула и вышла. Профессор, недоумевая («Что за сговор!»), наблюдал, как дочь внесла завернутый в газету прямоугольник («Картина?»), водрузила его на свободное кресло.
Художник подошел, оборвал шпагат («Да, картина»), взглянул через плечо на хозяина.
— Профессор! А что, если…
И сдернул упаковочную бумагу.
Там двуногие наши сородичи —
с человеческими головами
и с двумя, как у вас, глазами,
речью разве что не похожи,
ростом, волосом, цветом кожи.
Черная, в звездах, ночь. Большой Дым от Костра Небесного Охотника делит небо надвое. Время от времени то гаснут в дыму, то разгораются искры.
Земля кишит хищниками, гадами. Саблезубый тигр, рыча, терзает во тьме теплое тело жертвы; дикие собаки потявкивают, сбиваясь в стаю: с деревьев, подобно лианам, свисают к смрадным топям змеи.
И на всем полушарии планеты, погруженной в ночь, один-одинешенек горит костер человека.
На земле, еще не так давно сотрясаемой воплями и топотом ящеров мезозоя, он высек первую искру. Каменным топором отвоевал у медведя его пещеру, разложил у входа первый костер. И тогда сам, вчерашний дриопитек, полузверь, смутно почувствовал, как в его низколобом черепе занимается свет разума…
Рука Поддерживающего Костер хватает ветку, ворошит ею красные угли, пламя с треском взлетает к небу и растекается, неожиданно выхватив из ночи пару тяжелых лап, морду с прижатыми к затылку ушами. Неведомый зверь пятится, поворачивает и скрывается в темноте.
Люди спят. Ночь была на исходе, когда в небе вспыхнула звезда, ярче других. Багровая, как догорающий уголь, она росла на глазах. Она падала, оставляя дымный след.
Человек вскочил, топором замахнулся на небо, закричал. Звезда продолжала падать. Вот она повисла над соседними скалами. Пламя обрушилось на землю, дым окутал скалу. Рев стоял такой, будто все мамонты мира затрубили разом. Люди Рода, выбежав из пещеры, почувствовали, как содрогнулась земля.