На другой день встретились мы, фотографируемся, радуемся, что ещё один год прожили, делимся новостями. Журналюга вертится с микрофоном, оператор снуёт, ракурсы ищет выигрышные. Интервью у меня взяли. Я, волнуясь, рассказал про житьё-бытьё в Чернобыле. Вечером показали в новостях куцый ролик. Смонтировали мой рассказ, и осталась от него выжимка, на полторы минутки скабрёзная информация о том, что жена довольна мной как мужчиной.
Пошловатый анекдотец остался и морда смеющаяся журналюги.
Зарёкся после этого что-то говорить на камеру.
Постепенно жизнь в привычное русло вошла. Стал хорошо зарабатывать.
Шубу жене подарил. Хорошую, дорогую, кажется, больше жены рад покупке, а сам думаю – да разве есть в мире такие богатства, чтобы тебя, жёнка любимая, одарить по достоинству!
Но, надо сказать, в массе своей люди вели себя легкомысленно по отношению к радиации. Первый шок после катастрофы пережили, забылось слегка. И всё медленно возвратилось на круги своя.
Память – субстанция пластичная, исчезающая по собственной своевольной прихоти, но и коварная в то же время.
Прошло уже несколько лет.
Поехал я в командировку в Москву, а паспорт – забыл, только удостоверение чернобыльское в кармане оказалось, голубого цвета и союзного образца.
«Парад суверенитетов» только начался, ещё действительны были советские паспорта, да вот свой-то паспорт оставил я в спешке дома.
В гостинице при регистрации сказали, что удостоверение моё для них не документ. Послали в милицию – пусть, мол, они печать поставят на заявлении, удостоверят, кто вы такой. В Москве мазуриков всяких национальностей и мастей – пруд пруди. Вы уж не обижайтесь, но это правда. Вон через дорогу отделение милиции. Тогда и оформим: места есть, не волнуйтесь, на лавочке спать не придётся.
Воскресенье, осень золотая, день тёплый. Вошёл в помещение – дежурный сонный дремлет очумело в столбняке, укачивает сам себя на табуретке. Тихо. Заявление ему подал. Он прочитал, смотрит удивлённо, словно глазам своим не верит. Потом поворачивается в сторону, куда-то вглубь коридора, и кричит:
– Товарищ капитан – пришёл!
– Зачем? – думаю, – может, «развод» какой, на деньги? Не буяню, не в розыске.
Он встал, дверь зарешёченную приоткрыл.
– Заходите, товарищ! Не волнуйтесь, сюда, пожалуйста!
Показал рукой. Вежливо. На двери табличка – «Комната инструктажа».
Но как-то стрёмно, потому что чересчур вежливо и при этом – в милиции! Непривычно, хотя там тоже люди разные есть.
Прошёл. Сидят, портупеями хрустят. Сонные, морды недовольные. Видно, отдыхали, да потревожили некстати. Кто-то ещё зашёл. Человек несколько набралось. Следом стремительно капитан влетел, козырнул:
– Здравия желаю! Капитан Панченко! Сюда проходите! – указал на тумбу на столе.
Подхожу, а он поставил на стол сумку, до боли знакомую: футляр коричневый, ремень, зонд, и достал, что ты думаешь? ДП-5Б! Опа! Родной дозиметрический прибор! Аж плечо заныло, по старой памяти, когда увидел.
– Вы действительно «чернобылец»?
– Так точно! Старший лейтенант запаса Петраков Владимир Викторович, замкомроты радиационно-химической разведки, полк гражданской обороны номер…
– Хорошо, хорошо, товарищ старший лейтенант! Просто замечательно! А нам вот – выдали! – и засмеялся радостно, – а до конца не довели этот вопрос, не разъяснили, значит, полностью, не показали на практике.
Взял я в руки прибор. Старая история:
– Батарейки нужны!
– Да? – удивился.
– Три – круглые.
– Ефрейтор Лазарев – мухой слётай! Одна нога тут, другая – уже там!
Ефрейтор сорвался с места. Молодой, суетливый, «многоходовый» от бестолковости.
– И куда вставлять? – поинтересовался капитан.
Милиционеры дружно хохотнули.
– Отставить смех! – посуровел капитан.
– А вот сюда! Снизу, видите – ниша.
– Так точно! Надо же – неплохо! Главное – конкретика!
Пока капитан вертел прибор, удивлялся, морщил лоб, укладывал в голове информацию, хмыкал, ефрейтор вернулся. Принёс в потной ладошке круглые батарейки-колбаски. Очень даже быстро, видно, знал местную географию, куда «лететь»!
Поставил я батарейки, включил прибор, рассказал про режимы, подрежимы, как зондом работать, настройки и прочее.
Записал сержант подробно в тетрадочку мою импровизированную лекцию, а капитан остался чрезвычайно доволен:
– Понимаете, товарищ ликвидатор, сверху спустили директиву, первичный инструктаж провели в срочном порядке, как-то невнятно! А мы уже третью неделю пишем в журнале при сдаче-приёме дежурства – «радиологический фон нормальный», а как его включать, с какого боку-припёку? Потом же и по радио, и по телевизору говорят: «Радиологический фон нормальный!» И чем дальше, тем переспрашивать-то – всё больше не с руки становится, да и опасно с начальством шутить – один раз конкретно спросят, а мы ни тпру ни ну! Благодарю! От всего коллектива.
Руку пожал, чуть от плеча не оторвал с радости!
– Я предупредил личный состав – разыщите мне реального «чернобыльца»!
Проводил меня капитан до двери, печать не читая поставил на заявлении:
– Спасибо, товарищ.
– Не за что! И вам – спасибо, товарищ капитан.
Это – в Москве! Четыре года почти прошло после катастрофы!
