Нес он меня, оказывается, в одну из кают, уже более-менее обустроенную и очищенную после аварии. Я примерно представляла, что это за помещение: квадратное, с высоким потолком, многосекционной системой вентиляции, состоящей из трубок настолько узких, что и крыса не пролезет, не говоря уже про мордохвата или даже первой стадии развития каинд амедха. Яута - предусмотрительные. В их вентиляции не пролезет никто и ничто. Из предметов обихода - широкая жесткая койка под габариты взрослого рослого науда, стеллаж для барахла и стол, совмещающий в себе верстак и инструментальный ящик. Во время долгих перелетов многие науда занимали свой досуг созданием оружия или амуниции.
Мое безвольное тельце Хаф уложил на что-то мягкое попой кверху. Самое страшное, что я до сих пор не могла пошевелить даже пальцем. Только и могла что моргать да глазами двигать. Напала какая-то непонятная апатия вместе с философским взглядом на жизнь.
Раздался легкий стук, и в поле зрения попала металлическая баночка с мутно-прозрачной мазью, поставленная на кровать недалеко от моей головы. Пахла смесь довольно приятно, будя смутные воспоминания. Что-то мелькало о каком-то препарате, но вот что именно в банке мои мозги так и не вспомнили. В поле зрения появилась рука, зачерпнула немного мази, и я почувствовала, как яута-те втирает препарат, разминая мне спину.
Результат появился практически сразу. Мазь обладала неплохим прогревающим эффектом, Хаф осторожно, четко контролируя силу, разминал мою тушку, буквально перебирая каждую мышцу. А я потихоньку начала ощущать тело. Вот чуть шевельнулся палец, дрогнула рука. Мышцы ныли и кололи, словно я разом отлежала все тело, но возвращающаяся чувствительность не могла не радовать.
Эксперименты прекратила короткая рычащая фраза:
- Не шевелись. Расслабься.
Дергаться я и правда перестала, положившись на знания и опыт яута-те. Хаф как раз закончил разминать спину и перевернул мое все еще безвольное тельце мордой лица вверх, заботливо подложив под голову что-то вроде тощей подушки. Лежать было удобно, спину грела втертая в кожу мазь, мышцы приятно зудели, да еще и Хаф, опять зачерпнув волшебного снадобья, принялся разминать по второму кругу руку, прощупывая сильными пальцами чуть ли не до кости, словно на мне вообще мышц не было. Так, обычное желе. Глянула, как перекатываются на его плечах могучие мускулы под пятнистой желтоватой кожей... да по сравнению с ним... даже на гордое название "желе" не тянет. Киселек.
Забавно, но сейчас Хаф был в той же одежде, в которой я его первый раз увидела: облегающие штаны из какого-то плотного черно-коричневого материала, заправленные в высокие ботинки, широкий оружейный пояс с массой барахла, наручи и ремни перевязи, пересекающие грудь. И все. Сами доспехи, скосив глаза, я обнаружила на стояке. То ли на корабле внезапно стало безопасно, то ли я чего-то не знаю. Вспомнила убитую по дороге тварь. Не так и безопасно. Или это нормально?
Мысли опять вильнули, переключившись на недавнее прошлое. Иногда я сама себе удивляюсь, пытаясь сообразить, какими тропами эти творения мозга вообще в моей башке передвигаются и по каким законам в ней зарождаются. Неожиданно вспомнился братец с компанией. Как он там? Хотелось верить, что жив. Шанс у ребят был. На катамараны сесть успели, течение быстрое. Надо будет проверить реку, как атта достанем.
Хаф осторожно положил мою руку на койку, взял другую, тщательно разминая пальцы. Я прямо чувствовала, как к ним возвращается чувствительность, как заколола ладонь. Скосила глаза, чтобы видеть процесс. Да у меня ладонь в длину, что у него в ширину!
Видимо мои мысли столь явственно отпечатались на физиономии, что охотник замер, вопросительно глядя мне в глаза.
- Да так. Разница в габаритах впечатляющая. - едва слышно прошептала, с трудом ворочая языком. Челюсть, оказывается, тоже едва шевелилась.
В золотых глазах появилось странное выражение, яут чуть слышно стрекотнул, но больше никак не отреагировал на мое заявление, продолжив приводить в чувство.
Непрошибаемое спокойствие! Никаких возражений или недовольства, что ему приходится со мной нянькаться. И где, спрашивается, их невероятная, прямо-таки демоническая гордыня и нетерпимость к чужой слабости?
К руке вернулась подвижность.
Хаф переключился на ноги, переложив их себе на колени, а я чуть не взвыла от довольно острой колющей боли. Словно в ногу натыкали иголок, и теперь яут их бодро так дергает. Мазь подействовала, нагревая мышцы, и боль пропала.
Где-то глубоко в душе вякнул моралист, пытаясь обратить мое внимание на сложившуюся ситуацию. Обратила. Стало даже смешно. Картина маслом по хлебу: голая беспомощная девка в руках инопланетного монстра. Сказка просто. Песня! А если подумать с точки зрения привычной морали и норм поведения.... Нафиг-нафиг дурные мысли! Ногу свело судорогой, но быстро отпустило.