На это письмо Хильдегарда отвечает прекрасным посланием, где позволяет себе даже некоторые признания: «…Мне, с детства презренной и презреннейшей из жен, довелось видеть великие чудеса, которые язык мой не в силах был бы произнести, если бы Святой Дух не учил меня, как мне следует их излагать. О смиреннейший и праведнейший отец, по благости своей выслушай меня, твою недостойную рабу, которая с самого детства всегда жила в сомнениях. Своею мудростью и благочестием уразумей в душе то, что даст тебе Дух Святой, ибо то, что сообщала тебе я, таковой природы: мне дано внутреннее разумение того, что изъясняют нам псалмы, Евангелие и другие книги, показанные мне в видении, которое достигает моего сердца, воспламеняет душу подобно огню и просвещает меня о самом сокровенном в сих творениях. Однако же все это не научает меня немецкой словесности, которую я так и не постигла! Я понимаю читаемое буквально, но не ясно, ибо я невежественна и не получила никакого наставления от других; однако была просвещена изнутри, в своей душе. Я говорю это, ибо не сомневаюсь в тебе, а твоя мудрость и благочестие утешают меня; ведь люди так часто заблуждаются, судя по тому, что мне доводится слышать о них». И она рассказывает, как прежде открыла «сокровенные вещи», как она говорит, одному монаху, который поддержал ее и ободрил.
«Я желала бы, отец, — продолжает она, — чтобы ради любви к Богу ты поминал меня в своих молитвах. Два года назад я видела тебя в видении в виде мужа, взирающего на солнце не только безбоязненно, но и с великим дерзновением, и плакала оттого, что сама столь робка и нерешительна. Благой и смиреннейший отец, прими меня в душу свою, молись обо мне (ибо я много пострадала в том видении), чтобы я сказала, что вижу и слышу». Дальше, упомянув о болезнях, которым она часто бывала подвержена, она вновь обращается к святому Бернарду со словами: «Что касается тебя, ты — орел, взирающий на солнце». Она просит его не пренебрегать ее словами и заканчивает: «Прошу тебя сохранить их в сердце, дабы ты неустанно (…) взирал на Бога за меня, ибо Он Сам желает приобрести твою душу; и будь крепок в брани Божией. Аминь».
Узнав о таких фактах жизни Хильдегарды, как приглашение в императорский дворец или переписка со святым Бернардом, который был, несомненно, величайшим духовным авторитетом своего времени, мы уже не будем слишком удивлены, что она переписывалась с Римскими папами — преемниками Евгения III, от которого получила столь поразительное удостоверение подлинности своих видений и творений. Его преемник Анастасий IV обращается к ней в самых почтительных выражениях: «Мы радуемся в Господе и ликуем, ибо имя Христово день ото дня все более прославляется в тебе (…). Ведь нам довелось много услышать и узнать о тебе». И он вспоминает, как высоко ценил Хильдегарду его предшественник: «Последуя ему, мы пожелали написать тебе и хотели бы получить от тебя ответ, ибо мы желали бы стяжать то, что Бог сотворил в тебе, хоть мы и движемся к желанным благам, хромая как из-за телесной, так и духовной своей немощи…».
Вероятно, он не ожидал ответа, какой получил от бингенской аббатисы: «О ты, крепкая броня и верховный владыка дивного града, воздвигнутого Невестой Христовой, выслушай ту, которая и не начинала жить, однако не поддается унынию из-за того, чего ей недостает. О ты, муж, который, обладая разумением, изнемог, обуздывая чванство и гордыню многих из тех, кто находится под твоим покровительством, отчего ты не оживишь потерпевших крушение, неспособных выбраться из своих бедствий без чьей-либо помощи? Почему не вырвешь дурной корень, заглушающий добрые и полезные травы, сладкие на вкус и благоуханные? Ты пренебрегаешь царской дочерью — праведностью, вверенной тебе и угодной высшим силам. Ты допускаешь, чтобы дочь сия была повержена, чтобы венец и ризы ее были осквернены злонравием этих людей, лающих подобно псам и, подобно петухам, что порой кричат в ночи, испускающих нелепые возгласы. Они — притворщики, лживо рассуждающие о мире, тогда как внутри себя скрипят зубами, как пес, который, виляя хвостом, приветствует знакомых, но разрывает доброго воина, полезного в царском доме (…)». Письмо продолжается в том же тоне, который, надо думать, не мог не ошеломить адресата. Хильдегарда не боится даже произнести мрачное пророчество о грядущих днях: «Выслушай же Сущего и Вечного: ныне мир пребывает в мерзости, потом пребудет в скорби, а после — в ужасе столь великом, что люди перестанут страшиться смерти от руки убийц. Повсюду есть час беззакония, есть час раскаяния, а есть час молний и грома беззаконий (…)». Заканчивает она увещанием: «Итак, о муж, поставленный пастырем, восстань и устремись скорее к праведности, чтобы тебе не подвергнуться осуждению пред высшим Врачевателем за то, что не очистил свою паству от скверны и не помазал елеем. (…) Итак, держись правых путей и спасешься, и возвратишься на стезю благословения и избрания, и будешь жить в вечности».
