От одной только мысли о запертой за спиной двери стало еще более жутко, но другого способы найти Крайчека я не представлял себе.
– Пожалуй, да.
За мной на два оборота закрылся замок.
– У меня тепло. Можешь снять куртку.
«У меня тепло». Я осторожно огляделся. Никаких следов ни Крайчека, ни, тем более, Игоря. Даже лужи от талого снега на полу нет. Как и одежды на пустой вешалке. Но я точно видел, как он заходил в подъезд. Если только не зашел в квартиру. Или не смог отсюда выйти.
По спине пробежал холодок. Я заметил плохо прикрытый шкаф. Там могла быть спрятана одежда. А сам Крайчек? Не могла эта девушка, хоть и незнакомая, и оттого жуткая, но все же симпатичная и хрупкая справиться с участковым, без сомнения расстреливающим картины-монстры из табельного пистолета.
– Игоря нет? – спросил я.
– А ты пришел к нему? Проходи на кухню, мне нужно кое-что сделать.
Я шел неспеша и это, скорее всего, выглядело подозрительно. Приоткрытая дверь в комнату, за которой виднелся край шкафа и пустой стул. Там было тихо – ни шорохов, ни подозрительных звуков. Вторая напротив оказалась закрыта.
Я представил как с силой толкаю дверь, но она застревает – ей не дает открыться лежащее на полу тело. Я слышу быстрый топот ног за спиной, толкаю дверь снова и дотягиваюсь до кобуры Крайчека, под которым расплывается бордовая лужа. И направляю ствол на бегущую ко мне…
– Чего встал? Хочешь ко мне в комнату?
Она сказала это с легкой издевкой. Я снова взглянул на закрытую наглухо дверь. Не ответил.
На кухне был порядок. Очень неестественный порядок, если можно так было сказать. Исчезли не только пустые бутылки под столом, но и почти вся посуда. Ни кастрюль, ни сковородок на столах и на чистой, как в кукольном домике плите. Даже пятна исчезли со старой клеенки. Я аккуратно присел на стул.
– Давай, говори, как сильно тебе жаль, – Даша стояла в дверном проеме и ее голые коленки преграждали путь к выходу.
– Ты выглядишь иначе, – сказал я.
– Само собой. Это просто смена. Представь, что ты сонный каждое утро заходишь в одно и тоже кафе и просишь капучино с корицей, и делаешь это так часто, что при виде тебя уже просто включают кофемашину. Но однажды ты получаешь латте с сахаром, поднимаешь заспанные глаза чтобы возмутиться, а бариста не та. И ты прощаешь ей это, думая, что она просто не знает тебя. А она знает, она не выспалась и совершенно забыла твои вкусы. Может я тоже не выспалась? – она оттянула веки пальцами вниз, показав красные прожилки в глазах. – Я нравлюсь тебе такой?
– Я зашел не извиняться, – перебил я.
Даша серьезно кивнула и не игриво, а как-то обыденно развязала пояс халата. Он упал ей под ноги. В вырезе виднелась ее белая кожа, неестественно белая, но обычная для мест, где солнце редко отрывается от линии горизонта.
– Ты зашел за книжкой? У меня ее нет. Ты забыл ее на подоконнике.
– Ты о чем?
– Книжка управляющего отелем. Он дал ее тебе, а ты не читал. Но ты бы и не смог. Она написана на вепсском языке, а ты не знаешь вепсского. Ты даже эстонского не знаешь, чтобы хоть слово понять. Ты ничего не знаешь и не прочтешь ни строчки. Но ты можешь сделать о ней отличный пост в своем блоге. А так жаль. Вепсскому языку не присущ сингармонизм и это делает его немного неправильным. Неправильным.
Даша шагнула ближе. Ее голая грудь покачивалась в разрезе халата, и я не мог оторвать о нее взгляда. Я не понимал ни слова из того, что она говорила, но ее голос завораживал, а белая кожа казалась ледяной и раскалено-горячей одновременно.
– Когда проплываешь над затонувшим баркасом, ты словно на поверхности зеркала, – она нагнулась и аккуратно прикоснулась губами к моему лбу. – Не замечаешь, как проваливаешься в него. И вот ты уже среди водорослей и медуз, медленно покачиваешься возле облепленного илом штурвала, позволяя ледяной воде втекать в твои легкие и пустой желудок. И ты наверху, смотришь наконец на небо и дышишь воздухом, не таким холодным как вода, но все же обжигающим. И вспоминаешь, что всего лишь в зеркале. И осколки режут. Режут. Больно режут. Смотри, – она повернула мою голову к окну. – Там море. Им можно дышать как воздухом, но недолго.
И я завороженно смотрел. На сливающуюся с небом водную гладь и клубящийся хиллингар. Казалось, что на дымном обзорном колесе, поднимающемся из ледяной воды, стоит одинокая фигура и смотрит в нашу сторону.
– Там человек, – тихо сказал я.
– Там только тень человека. Ни никак не сможешь узнать, где человек, а где нет, – ее дыхание щекотало мое ухо. – Ты не знаешь вепсского. Смотри на море и на мираж – они самое понятное, что тут есть.
И я смотрел и не отрывался, даже когда она положила мою ладонь на свой теплый живот. Безупречно гладкий теплый живот. Я видел отражение Даши в стекле. И еще кое-что – следы. На подоконнике остались следы подошв, которые я не заметил сразу. Как и трещину в стекле. И то, что оконная рама прилегает неплотно. Шпингалет открыт, а от окна сквозит холодом.