С приходом весны городок преобразился. Остатки снега оседали тяжелой шапкой на землю и асфальт, превращаясь в грязные глыбы. Все реже шел снег, все более серым становилось небо. Из алебастрово-белого, погруженного в жидкое стекло морозного воздуха, поселок становился своей же моделью в натуральную величину, вырезанной из грязного пенопласта. Только море не менялось. Такое же тяжелое и холодное, оно плескалось о красновато-рыжие скалы.
В какой-то момент я понял, что в этом поселке мне совершенно некуда податься. Я не мог сидеть в фойе нашего отеля, попивая кофе – я боялся встретить там Аню. Но и в кафе стеклянного отеля я тоже не мог пойти. возможно, что Даша все еще работала там официанткой. После того жуткого дня, когда пропал Крайчек, я избегал и ее. В конце концов я отыскал уединенное место между этажами старой трехэтажки в подъезде без кодового замка. Верхний этаж был даже не заселен, а пролетом ниже на широком подоконнике сидел я, поставив ноги на батарею и разместив на коленках ноутбук, а сбоку термос с кофе. За окном виднелась унылая улица, а за ней холодный пляж и море. Но я туда не смотрел. Я пялился в монитор и строчка за строчкой вбивал в белый лист свои размышления вперемешку с тем, что удалось найти в записях Крайчека.
Порой я отчаянно бродил по интернет-легендам, пытаясь найти хоть что-то похожее на то, что происходило с нами, но натыкался лишь на забавные фальшивые истории, которые принято называть «крипипастой». С нулевым результатом закончились и мои поиски Тихого Дома, которым успела заразить меня Аня. Это была ее тема и мираж. Мне остались только догадки, осколки и мусор, которого полно в Сети. Однажды я наткнулся на довольно правдоподобную историю про мальчишку, пожившего долгие месяцы в тот миг перед аварией, когда машина их семьи отправилась в кювет. Он рассказывал, что десятки раз пытался выбраться оттуда из мира в своей голове, пока однажды не удалось это сделать окончательно. По крайней мере, он надеялся на то, что реальный мир вокруг – не еще один уровень секундного сна. История никак не касалась напрямую той жути, что происходила с нами, но носила название «В Тихом Доме», как и десяток других подобных историй.
Жизнь вокруг понемногу приходила в норму. Больше никаких необъяснимых нападений и исчезновений людей. По графику прибывал и уходил в море баркас. Причаливали груженые рыбой лодки. Иногда мне казалось, что я вижу силуэт Максима среды рыбаков, но присмотревшись понимал, что это лишь мое воображение дорисовывает то, чего нет на самом деле.
Уже к вечеру, покидая свое убежище в теплом подъезде, я бродил по городу, всматриваясь в окна. Но за стеклами шла обычная жизнь. Кто-то скандалил, размахивая руками, а кто-то меланхолично курил в форточку, где-то садились ужинать, поглядывая на экран телевизора, а где-то обернув голову полотенцем, торопливо прикрывали окна плотными шторами. Наполненные тенями их тусклых окон улицы внушали еще большую тоску. В первый же вечер, когда мне довелось возвращаться из своего убежища в отель, я долго рассматривал номера родных в телефоне. А потом позвонил Артуру. Длинные гудки едва доносились из глубины эфира, словно нас разделяли не сотни километров, а миллионы световых лет. Он не ответил и не перезвонил. Может все дело в том, что этот номер не знал ни он ни родные? Еще недавно абсолютная свобода от беспокойных звонков казалась прекрасной идеей. Сейчас она обрушилась на меня тяжелым пластом одиночества. Скрываться от него было легко, копаясь в записях Крайчека или собственных мыслях. По дороге к отелю, оно поджидало меня у первого же горящего окна и цеплялось мертвой хваткой.
В день разговора с Игорем, я вовремя вспомнил про бар и свернул со знакомой тропинки. В баре было тепло, но сыро. Играло радио. Пахло смолой от почуявшего весну дерева, которым были обшиты стены. Игорь сидел в углу и разрывал сухую рыбу на тонкие янтарные полоски. Большой бокал темного пива оказался почти нетронут. Пена осела разводами на толстое стекло. Я взял недорогой бренди и две рюмки.
Игорь тоскливо взглянул на меня, на стаканы и вздохнул.
– Надеялся, что я не приду? – усмехнулся я.
– Да. Так было бы проще.
Он откупорил бренди и налил себе на полпальца.
– К приходу домой я должен быть как стекло, – пояснил он и выпил залпом. Налил снова.
– Я проходил к вам домой, – сказал я, протирая не внушающей доверия стакан.
– Нет больше нашего дома. Есть дом какой-то бабы с именем моей сестры, в котором ночую я. Мог бы спать на баркасе, тут в подсобке и даже в лазарете, если бы знал, как умело подвернуть ногу на льду. Но что-то мне подсказывает, что лучше этого не делать. Знаешь, есть такое тоскливое и очень правдивое чувство, которое говорит тебе – иди домой как стемнеет и не дыши перегаром, а то будет хуже.
Я понимал его, хотя, на самом деле, ни черта же не было понятно. Бренди обжег горло и провалился в пустой желудок. Игорь протянул мне полоску рыбы.
– Зачем звал-то?