– Стой, стой, – громко шептал я, брал ее за руку и дышал на холодные пальцы, не понимая, что она уже никуда не спешит. Я пытался поднять ее, но не мог. Ноги подгибались и скользили по талому снегу. Я уткнулся лбом в ее плечо и затих. Чьи-то голоса звали меня по имени далеко за сопкой, но я не откликнулся и не побежал прочь, как делал это всегда. Я остался с ней.
В тот вечер был шторм и темные волны ударяли о высокий берег, на котором стоял давно погасший маяк. Никто не заметил, как отправив щелчком окурок в бушующее море, сорвался с обрыва и полетел вниз человек, и темная пена утащила его за собой в море. Я не знал его лично, как и он ничего не знал обо мне. И в моей истории долгие годы он не играл никакой роли, тем более что человека этого никогда не существовало.
В день и год того шторма мне едва ли исполнилось тринадцать. Человека звали Клим Киров, а я был почетным владельцем странного имени Ждан, которое не могла оправдать даже его редкость. Клим Киров был знаменит если не на весь мир, то на весь интернет точно. Его история была и вымыслом, и правдой одновременно, и жутью, и загадкой, и даже довольно печальным рассказом на гране меланхоличной лирики. Моя жизнь болталась между ожиданиями близких и моими собственными и реальностью, упершейся в мое абсолютное непонимание того, что делать с долгим и светлым остатком жизни дальше. Клим придумал что делать со своей. Я же был на грани, но недолго. Тоску и боль сменили жар и сухой кашель. Я видел обеспокоенные лица и потолок, странные сны и как день быстро сменяет ночь.
Кровать подо мной была горячей как сковорода, а воздух в комнате, казалось, дрожит как в духовке. Я думал, что легко могу выйти из отеля и снег будет испаряться под моими ногами. Два раза меня возвращали в номер, а на третий было некому – едва началось утро и все еще спали. Ну или я так думал. Запахнув куртку и накинув капюшон, я отправился на пляж.
Впервые за несколько дней море было спокойным. Уже не падал снег – весна подбиралась к этим краям все ближе. Я слушал как шуршали камни под моими ногами и неспеша брел по берегу, а тот пошатывался и грозился вот-вот опрокинуться, поменяв небо и океан местами.
«Горизонт завален», – думал я и пытался смеяться, но веселье никак не пробивалось наружу сквозь ноющие мышцы и обожженную температурой кожу. Пробивался только кашель и сгибал пополам, утыкая мой взгляд в мокрые камни.
Красивые. В основном красные, но есть и такие, с синими прожилками. Я подумал, что такие прыгают по воде дольше, а красные не прыгают совсем – они шипят, касаясь воды и опускаются на дно, увлекая за собой вереницу мелких пузырей. Они раскаленные, потому и красные. От них должно быть жарища на пляже, а я как дурак в теплой куртке.
Я подергал молнию, но не смог с ней справиться. А жаль, ведь мокрый уже насквозь. Бегуны в коротких красных шортах догоняли меня. Они бежали синхронно, о чем-то переговаривались и смеялись едва слышно. Двое обежали меня по сторонам, третий задел плечом, и я едва удержался на ногах.
– Если они догонят галок, распугают всех и весны не будет, – сказал я вслух.
Человек в коротком черном пальто никак не отреагировал. Он стоял спиной ко мне, безразлично смотрел на море и кидал в него мелкие камни.
– Вы их видели? – я махнул рукой вслед бегунам, но там уже шуршал песок, подминаясь вверх по дюнам.
– У тебя жар и ты бредишь, – сказал он и снова кинул камень. Тот зашипел и скрылся под толщей воды. Только пузырьки пара поднимались над серой гладью. – Тебе нужно вернуться домой.
– Мой дом далеко.
– Печальные вести, друг мой. У тебя его вообще нет, – он повернулся ко мне, но ничего больше не сказал, только покачал головой.
– Стойте! Я вас знаю. Карта сюда – это вы ее нарисовали.
– Нет, это был не я. Мы никогда раньше не виделись.
– Но тогда я не смог бы представить ваше лицо. Разум не выдумывает лиц, только копирует уже виденные.
– Значит я – счастливое исключение.
Я продолжал пристально вглядываться в лицо незнакомца, но тот только усмехнулся и пожал плечами.
– Вижу, моих советов ты избегаешь.
– Я видел тебя на берегу ночью. Ты убил Аню!
– Чушь. Ты не мог разглядеть лицо того человека, а значит я – не он. И не забывай, что меня тут нет. Есть только ты, с температурой и бредом.
Он был прав, но это не имело никакого значения. Я хотел подойти к нему и вцепиться пальцами в горло, но ватные ноги не позволяли сделать даже шаг. Незнакомец вздохнул и подошел ближе. Он взял меня за руку, но прикосновения я не почувствовал.
– Видишь? А теперь будь добр, отпусти меня из мыслей и спокойно наслаждайся видом моря, если не хочешь обратно в номер.
– Или ты Клим Киров?
Он сел рядом со мной на крупный холодный валун, поднял из-под ног гальку. Я знал, что она не настоящая и потому светилась в его пальцах перламутром. А в ее полупрозрачной глубине суетились мелкие черные жучки.