У двери я обернулся. Одинокий холодильник подмигивал мне зеленой лампочкой и продолжал усердно морозить воздух. Тут не было кухни тогда. Был зал и были желтые обои. Книжки и альбомы на полу. И странные стуки за дверью. Я взглянул на гладкую стену, на которой полотно с желтыми и красными треугольниками изображало из себя картину. Нет никакой двери и комнаты. И не было никогда.
***
Широкая ладонь слегка постучала меня по щеке. Еще раз, посильнее. Я открыл глаза.
– Живой?
Камиль сел рядом на снег. Перед нами застыла, уперевшись крышей в крупный красный валун, машина. Смотрела рваными шинами в небо. Одно окно было разбито и стекла смешались с кусками льда.
– Игорь, – вспомнил я.
– Неудачно начали, верно? Мы должны были спуститься без проблем. Тут не такой крутой склон. Просто он заметил на дороге… В общем, смотри! – он указал рукой на склон, где следы от колес вдруг резко сворачивали в сторону, а затем их сменяла прорытая в мерзлом снегу колея. – Неудачно начали.
– Где Игорь?
Камиль махнул рукой в сторону машины. Я поднялся и увидел их. Даша шла по льду босиком. Ветер раздувал ее тонкий халат, но холода она не замечала. Она несла Игоря легко, словно тряпичную куклу. Он не шевелился. Его рука свисала вниз и с пальцев капля за каплей стекала кровь, оставляя бурую дорожку на снегу. Другая лежала на ее плече. Я подскочил, крикнул им вслед, чтобы остановились, но Камиль дернул меня за рукав и покачал головой. Он распахнул куртку и оттянул ворот. Ниже ключицы расплывалось пока еще не посиневшая гематома.
– Как кувалдой. Она его домой несет. Она его не отпустит, понимаешь?
Они удалялись неспеша. Ноги Даши, казалось, почти не касались снега. Она вдруг повернула голову, чтобы ветер скинул пряди волос с ее лица и мне показалось, что это та, настоящая Даша. Но ветер сдул пыль и снег со скал и скрыл их силуэты из виду.
– Идем! – Камиль помог мне подняться.
– Подожди.
Я нашел термос с остатками чая и вылетевший из салона на приличное расстояние кусок трубы. Книги Бориса Борисовича нигде не было видно.
– Ты не видел?..
– У Даши спроси, – он забрал у меня трубу.
Я еще раз осмотрелся. Книги не было.
Камиль, слегка прихрамывая побрел к виднеющемуся вдалеке парку развлечений, никому не нужному тут на забытом всеми краешке обитаемой земли.
Обнажившиеся от снега голые скалы поблескивали на солнце кристалликами льда. Гребень острых скал окружал котлован, в котором навсегда застыли ржавые аттракционы. Солнце еще не успело нагреть тут землю, и в низине лежал снег, но не белоснежный, а грязно-бурый. Над ним летал песчаный ветер. Я смотрел туда, где видел Максима в последний раз. Вот тот красный камень, но под ним уже никаких следов. Зато воздух полон звуков. Протяжно стонало смотровое колесо. Его кабинки поскрипывали, кроме тех, которые намертво приржавели к раме. Гудели натянутые тросы, поддерживающие высокую мачту. Тут и там совершенно безмолвно и неподвижно стояли миноги, словно в парке порезвился безумный скульптор, расставивший своих уродцев тут и там.
Мне казалось, что вот-вот они повернут свои головы, заметив нас, и бросятся вперед, плавно и странно двигаясь по снежному насту. Но они казались абсолютно мертвыми, если не погруженными в сон, не сильно отличающийся от смерти.
Камиль спускался вниз, ловко прыгая по камням. Я старался следовать за ним, но валуны были скользкими, а камни обдирали руки. На долину наплывала тень скалистой гряды – солнце скользило по небу за ней низко над горизонтом.
– Ты видишь их? – крикнул я Камилю.
Он обернулся и утвердительно кивнул. Затем перехватил обломок трубы поудобнее. Остановившись между двумя застывшими миногами, он вгляделся в пластмассовые лица, переводя взгляд с одного на другое.
– Ждан, какой больше нравится?
Я промолчал.
– Ну, я как-то так и думал.
Он размахнулся и куски пластика полетели на снег. Ни крови, ни обрывков плоти – они были пусты, только черная паутина внутри как остатки сгнившей ваты. Второй удар сбил половину уродливой головы. На обломке сохранился только пустой глаз, безразлично глядящий на Камиля.
– Эй, хватит! – крикнул я.
– Почему же? Тут полно работы!
Он побежал вперед и на лету разрубил хрупкое тело почти надвое. От следующего откололась и воткнулась в снег белая рука.
– Камиль, перестань!
Он не слушал меня. Скользя между статуями, он сносил им головы, откалывал конечности и сбивал на землю, затем втаптывая в серый снег ногами. Я присел на край валуна.
Безмятежность – так можно было бы назвать царящее вокруг, если бы не проворно снующий среди фигур силуэт Камиля, сеющий хаос и разрушение. Нечто подобное я видел однажды, но никак не мог вспомнить, где именно. Снежное поле или замерзшее море, чистое и ровное под таким же белым небом. И нависая над ним белым призраком сиял хиллингар – контуры заброшенного парка. Отражение не передавало его запустения, только чистоту и совершенство линий. «Блок Мираж» – было написано ниже. Я никак не мог вспомнить на чем именно видел эту надпись. Не в небе же под хиллингаром.