Тропинка оказалась круче, чем соседний пологий склон. Мы карабкались вверх, цепляясь за траву и ветки кустов. Внезапно тропинка уткнулась в низкий забор, за которым цвели огромные пионы. Зеленый домик в центре огорода был наглухо заколочен досками. Пыльный порог порос кустами высокой крапивы.
Женя приложила палец к губам и махнула рукой.
– Там же нет никого, – шепнул я.
– Дорога близко, – она указала на дом в голубой крышей, возвышающийся между кронами яблонь. – Идем туда.
Дом стоял справа от тропинки, отделяющей его от заброшенного участка, довольно далеко от центральной дороги и наших домов. Но, думаю, из окошка на чердаке можно было разглядеть и их. Над голубой крышей маячило оранжевое солнце, неуклонно катясь к горизонту.
Калитка была заперта.
– Я перелезу через забор, а ты подсадишь Иру. Потом аккуратно за нами и старайся следов не оставлять.
– Каких, например? – я посмотрел под ноги.
– Не топчи цветы, листья с кустов не рви. Это сразу заметно.
Дом возвышался над нами. На мансарде хлопало от ветра незакрытое окно.
– Там точно никого? – тихо спросил я.
Женя подошла к двери и аккуратно повернула ручку.
– Никого. Я была здесь раньше.
Дом не был заброшен, он оказался абсолютно пуст, словно никто и никогда не селился здесь. Но пожелтевшие в пятнах обои с яркими прямоугольниками там, где висели календари и картины (или фотографии), говорили об обратном. Но кроме поломанного стула в углу ничего. Даже лампочки под потолком – на ее месте торчали два оголенных провода. Оба окна выходили на запад, но закат не был виден за деревьями и крышами соседних домов. Только оранжевый свет сочился через пыльные стекла и падал на дощатый пол. Узкая лестница без перил вела на мансарду.
Женя расстелила на полу выуженную из сумки кофту, усадила на нее Иру и вручила ей яблоко. И нам отломила по куску сухого багета.
– Что нашла. Больше ничего нет, – она открутила крышку бутылки с водой и протянула мне. – Не брезгливый?
– А стаканов нет? – спросил я.
– Был один. Для Иры, – она повернулась к сестре и дала ей кусочек хлеба. Та продолжала грызть яблоко, но хлеб взяла.
– И не плачет, – заметил я.
– Чего ей плакать? Она же со мной.
Я кивнул. Почему-то вспомнил Вику. Стало как-то одиноко и грустно. Где-то через несколько садовых участков от нас чинил радио отец, а мама ходила с кастрюлей между пустыми тарелками. Наверное, было именно так. Если, конечно, Женя не сошла с ума и не придумала все. Может сейчас они бегают по поселку и ищут меня, зовут на берегу реки, бродя по пояс в воде, я тут в заброшенном доме прячусь от них и верю словам малознакомой девчонки.
Я посмотрел на Женю. Она наливала воду сестре, стоя рядом с ней на коленках. Нет, пожалуй, я видел слишком много странного за день, чтобы не верить ей.
Хлеб закончился. Я аккуратно попил, почти не касаясь горлышка бутылки и вернул ее Жене.
– А что наверху?
– Посмотри.
Я в нерешительности топтался возле лестницы.
– С тобой сходить? – усмехнулась Женя.
Я мотнул головой. Еще издевается. Будто страшно бывает только мне. Вот Ирка тоже, наверняка, боится.
Но Ира, закутанная в теплую кофту, уже бубнила что-то своей тряпичной кукле.
Я вздохнул и полез наверх.
Типичная мансарда. Пыльно и жарко. У стены лежал старый матрас и больше никакой мебели вокруг. Единственное окно смотрело в сторону дороги. Выглянуть я не решился. Вместо этого сел на край матраса и раскрыл альбом. Ничто и никогда не спасало меня от страха и грусти так, как его желтоватые страницы. Я писал крючковатым почерком короткие истории про Белла, рисовал корабли, поезда и старые машины, и улетали куда-то далеко ссоры с друзьями, злобная сестра, Светка из 4-го Б, школа с ее уроками и ненужной физкультурой. Пожалуй, все эти годы единственным настоящим другом мне был именно он.
Очень не хватало ручки или хотя бы карандаша. Я порылся по карманам куртки, но нашел только карамельку и носовой платок.
– Скучаешь? – Женя заглянула на мансарду. Ее голова смешно торчала из пола.
– А Ира?
– Спит. На моей куртке. Позже надо перенести ее сюда.
Женя поднялась ко мне и села рядом.
– Твой альбом? – заметила она. – Красиво рисуешь. Я так не умею.
Я поспешно захлопнул обложку.
– Зато много чего другого умеешь, – сказал я. – Футбол и прочий спорт. Соревнования, там, выиграешь.
Она улыбнулась.
– Верно. И футбол и прочий спорт. Так бывает, Саш, когда у папы девочка, а он так хотел мальчика.
Я замолчал, поджав губы. Мне и в голову не приходило, что Женя может оказаться другой. Она была симпатичной, но слишком мальчишкой в ее привычках и поведении, намного больше, чем я сам. Я думал, ей это нравится быть такой.
– Зато у него теперь две девочки, – торопливо и немного зло сказал я.
Женя странно посмотрела на меня и вдруг засмеялась.
– Верно! – она потрепала меня по голове. – Ты смешной, хоть и чудик.
Она растянулась на матрасе, заложив руки за голову и закрыв глаза. Мне было немного обидно от ее слов.
– Чудик, вот поэтому? – я постучал рукой по альбому.
Он приоткрыла глаз и вздохнула, взглянув на меня.
– Нет. Потому что стесняешься сам себя.
Я хотел сказать про нее тоже самое, но промолчал.