Женщины сели в кружок, погрузившись в свою тревогу, тихо, как на поминках. Граф Альвар Фаньес Минайя глядит на них со смущённой душою. Он словно вновь слышит голос Сида: «Поедете вы, Минайя, в Кастилию, милый край…» Женщины, сидящие поближе, встречают словами «тише! тише!» тех, что пришли с опозданием, и все наконец замолкают, как стихающий дождь, повисший на последних обрывках тучи.
Это жёны Сидовых воинов. В одно время с Хименой замешивали они хлеб, чинили бельё, шили, хозяйничали, благословляли детей… Руки их — такие же огрубевшие, как у Химены, да и разница между ними и знатной сеньорой только лишь в покрое платья. Все они жадно слушают рассказ Альвара Фаньеса о бранных походах Сидова войска, и в уши их ударяют незнакомые названия, за которыми не встаёт никакого образа: Сьерра Мьедес, Гвадалахара, Ита, Алькала, Кастехон… И при каждом звуке голоса Альвара Фаньеса глаза их то затуманиваются грустью, то загораются радостью.
— Я ушёл из дому как воин, а вернулся как пастух… Вот взгляните, сколько овец и коз подцепили мы на свои копья!
Женщины смеются, глядя на огромные, пригнанные Альваром Фаньесом стада, и Химена в первый раз в жизни замечает, как высок и статен Альвар Фаньес, какие ясные и светлые у него глаза, как горделив его взгляд, словно зажигающий всё, на что ни обратится. Ей вдруг кажется, что этой гордой осанкой он похож на её Родриго, и она горестно задумывается.
Каждой из женщин кажется, что перед нею — её Гарсес, её Эрнан, её Мартин, её Сальвадор… Напряжённо слушают они трудные имена мест, где проходит эпический путь Сидова войска; от Энареса до Алькаррии, где так густо растёт орешник, по полям Таранса, в Фарису и Сетину, в кленовые рощи, меж зарослей дрока и можжевельника, через горные перевалы Аламы, подымая вихри ужаса среди мавров — поселян Бубьерки, Атеки и Алькосера. Одна лишь весть о приближении кастильцев вызывает панику в рядах неверных. «О, этот грозный Воитель, что, изгнанный из королевства Альфонсо, поклялся зарабатывать хлеб свой в битвах и теперь идёт на нас войною!.. О, горе нам!..» — стонут они. Движется Сидова рать, всё сокрушая и полоня на своём пути. Стонут мавры Каталайуда, а мавританский король Валенсии предаётся размышлениям. И по размышлении отправляет в бой двух своих эмиров. Их зовут Фарис и Гальве…
Слушают жёны воинов рассказ Альвара Фаньеса и повторяют незнакомые имена — «Фарис, Гальве…» — и незнакомые названия — «Алькосер…» Алькосер?.. В этом названии, которому нет для них видимых контуров и границ, заключены их Гарсес, Эрнан, Мартин, Сальвадор… Чёрные мавританские воины в белых плащах, развевающихся над крупами чёрных коней, сжимают кольцо вокруг замка Алькосер, занятого войсками Сида. А с зубчатых стен замка разносится, хороводом опоясывая Сидову твердыню, протяжный, тоскливый оклик стражников: «Эй, стереги-и-и! Эй стереги-и-и!..» Мавританская конница хвастливо гарцует у крепостных стен, в то время как Сидовы кони умирают от жажды. Как трудно выдержать взгляд умирающего коня!.. Так проходит три недели, и мавры заранее упиваются зрелищем того, как голодное Сидово войско — кожа да кости — сдастся без боя… Вот тут-то и собрал Сид своих людей и, верный делу своему и своей надежде, обратился к ним: «Изгнаны мы из Кастилии милой, с маврами будем сражаться, свой хлеб добывая в битвах…»