И Химена улыбнулась ему, как улыбалась, когда оба были молодые. И она обняла Родриго, теперь уже стоящего на коленях, целуя его нахмуренный лоб и снова становясь той Хименой в пышном цвету, пред которой склонился самый сильный и храбрый юноша на свете.
Слуга, принёсший свет, замер в дверях и рассказывал потом, что видел, только никто ему не поверил.
Каждый раз, когда Эльвира подымала глаза от цветущих кустов сада, она видела незнакомого рыцаря, пристально глядящего на неё.
Ждать! На все вопросы — один ответ. И следующий за ним вздох. Вздыхают старые астурийские дуэньи, вздыхают кастильские сеньоры, вздыхают мавританские рабыни — новые служанки. Эльвира чувствует как рану эти вздохи — рану, от которой страдают одни лишь женщины, и смотрит на розовые кусты, угадывая единую беду, роднящую всех этих, таких разных, женщин. Однако задумываться некогда: младшая сестра подбежала к ней, тормошит её, смеётся, прячется в орешнике, щекочет её лавровой ветвью. А правда, что при дворе уже два рыцаря ждут свадьбы?
Донья Соль смеётся:
— Поверим или не поверим?
— Поверим, сестра.
Они остановились на мгновение, задумавшись: сколько ещё продлится их свобода? Потом пошли по аккуратному Химениному саду на поиски гадалки-мавританки. Весь замок был занят какой-либо работой, и в глубине, там, где кончалась тропинка фруктового сада, кряхтели прессы, превращая оливки в прозрачное масло, пели давильни, преображая виноград в вино, неистово стучали цепы, бьющие лён, топали люди, сносящие зерно в амбары. Пот струился по лбам мужчин и по щекам женщин. Сновали взад-вперёд служанки с корзинами, где горкой возвышались овощи, а другие, быстрые и босоногие, бежали в кухню, торопясь отнести всякую снедь, которую надо варить сразу же. Огромный замок Сида со всеми замковыми службами полнился гулом самых различных работ, и заботливый глаз Химены следил за ними с тем же спокойным вниманием, как за маленьким хозяйством монастыря Сан-Педро де Карденья…
Только девочки нарушают весь этот ровный распорядок, бегая по садам во власти своих весёлых мечтаний и время от времени бросая себе в рот спелую вишню и утирая красный сок с уголков губ. Их так душит смех, что они и слова вымолвить не могут. Так душит, что им приходится частенько прислоняться к толстым стволам шелковиц, сбрасывающих им на голову живых червячков — чёрных и зелёных. Обе знают, что где-то уже наготове стрела, что поразит их весёлое сердце, и сейчас бегут к гадалке спросить: скоро ли? Как? Когда? Где? И где искать эту мавританку, что всё знает и предсказывает будущее? Хозяйничает дома? Ощипывает только что битых уток? Готовит жаркое из диких кроликов, у которых такое белое, пахнущее лесом мясо? С детства любили Сидовы дочки тереться среди служанок, говорить с ними о том о сём, слушать их простые и умные суждения о жизни. Среди знатных девиц не находили они подруг. Но теперь ведь они уж взрослые. Их пышущая здоровьем красота уже привлекает взоры всей Валенсии. Глаза у обеих — голубые и чистые, поступь лёгкая, руки гибкие, а тонкие пальцы так изящно приподымают край шёлковой туники, когда надо перешагнуть через какую-нибудь канавку…
Пробегая по саду, младшая сестра сорвала ниточку плюща и воткнула в волосы несколько жасминных веток.
— Дурочка, оставь! Пойдём скорее. Надо узнать сегодня же.
Узнать что? Разве не родители решают судьбу своих детей? Зачем тогда узнавать? В одно прекрасное утро явится суженый и станет тешить их взор метанием копья на турнире, или, закованный в железо, доказывать свою ловкость и храбрость в поединке, или благородной латынью внесёт свою лепту в какую-нибудь церковную церемонию. Им скажут: «Какой доблестный юноша! Смотри, какая на нём кольчуга, в каком он вооружении и сколько, верно, связано с его именем покорённых городов и полученных в дань добрых коней!» Потом бедная девичья любовь будет упрятана среди подписей свадебного контракта, и никто не спросит донью Эльвиру или донью Соль, к кому на самом деле стремится её сердце. Свадьба дочерей Сида! Важное дело, которым интересуется даже сам король Альфонсо… Но сначала девочки тайно спросят о своей судьбе у толстой мавританки, предсказательницы будущего.
— Нет, нет, ещё не сегодня.
Младшая сестра откинула со лба светлую прядь волос:
— Сегодня, сегодня. А то завтра явится вестник.
Мавританка отложила в сторону валик, которым толкла зерно, и повторила со стоном:
— Нет, милые, сегодня — нет!
— Сегодня, обязательно сегодня. Из Кастилии уже движется наша судьба, которую привезёт завтра вестник.
— Милые, что сделано — сделано. Я не могу преградить ему путь, оно мчится галопом.
— Скажи, скажи, нам так не терпится узнать!
Младшая сестра сорвала клейкую смокву с фигового дерева, простирающего над тремя женщинами свою широкую тень, и, поджав ноги, уселась на землю.