Бен Абадус, блюститель казны, так вещал знатным маврам Валенсии: «Сердце говорит мне, что Сид — уже на закате своих дней… Всё в мире проходит быстро». Говорил он так в 1095 году, и в 1098 знатные мавры, что были ещё живы, вспомнили эти слова. Всё в мире проходит быстро… Жив ещё Сид или уж не жив? Прогуливается ли ещё, опираясь на руку Химены, по высоким террасам и галереям или кастильские рыцари скрывают смерть своего сеньора, чтоб удержать то, что было им завоёвано? Рассказывают даже, что ужо мёртвым скакал он на своём коне Бабиеке, и без узды знающем путь, и внушал ужас полчищам мавров, отражая их самые свирепые атаки. Но толком ничего не известно. С тех пор как убили дона Диего, над дворцом Сида опустилось молчание. Если Сид и жив, то умер до смерти. В разгар жизни судьба разбила его надежду, и осколки надежды ранят его так же больно, как ранят последнего нищего в завоёванном им королевстве. Сид теперь сравнялся с последним солдатом своей дружины… С Гарсесом, Эрнаном, Мартином, Сальвадором… Все они равно обратились в прах… Многие говорят, что Сид не умер, но мучается на смертном одре, а когда Химена протягивает к нему руку, он удерживает её руку и просит прощения… Уже нет сына, чтоб отомстить за Родриго, нет сына, чтоб утешить его в старости… Кто поможет удержать завоёванные таким трудом королевства?!
И случилось, что арабы, победители в сражении при Консуэгре, в довершение всего одержали победу над Альваром Фаньесом, который был разбит и бежал с поля боя. Альморавиды торжествовали победу. Отрубленные головы, христиане, уведённые в рабство, неистовство религиозной войны… Казалось, времена Альмансора снова готовы повториться. Леонский двор стал думать, не было ли ошибкой со стороны короля Альфонсо так долго обходиться без Родриго Диаса де Бивар. Но разве можно обратить вспять историю? Бывшим врагам Сида, что плели когда-то вокруг него сети, остаётся теперь только ногти кусать, в то время как Мохаммед Бен Алай утешает своими победами Юсуфа, вождя правоверных.
Как больно было Сиду узнать одновременно с вестью о смерти сына ещё и о поражении Альвара Фаньеса, и об осаде, какой подвергся в Консуэгре король Альфонсо, и о выжженных полях Толедо! Минайя, непобедимый в стольких битвах, бежал от Бен Айши, сына Юсуфа? Родриго крепко сжимает пальцы, словно всё ещё держит в руке свой славный меч. А на другом континенте старый враг его — Юсуф тоже сжимает кулак, угрожавший некогда всей Испании, в бессильной злобе, что ему не удалось убрать с дороги Сида — «бельмо на глазу»…
Ещё год предстояло Сиду мчаться на коне по своему королевству. Он взял Альменару, воздвиг новую церковь, осадил Мурвьедро; с победой достиг дня святого Хуана Баутисты в 1098 году. Дальше его ждал отдых…
Когда наступают сумерки, друзья Сида всё так же садятся за широкие столы, уставленные яствами, но никто уже не радуется за этими столами. Родриго болен. Тишина разливается по полям Валенсии. Враг бодрствует над агонией Сида. Как непохож Сид на прежнего, того, что впал в бешеный гнев, когда его лишили опоры его старости! Говорят, в день смерти Диегито он сел на коня и целый вечер скакал по округе, пугая мусульман. Теперь его уже не радуют битвы и победы. Когда он в последний раз вернулся в Валенсию и Химена склонилась перед ним, чтоб снять с него шпоры, кольчугу, доспехи, — Родриго не отстранил её, как делал раньше. Корабль был уже близок к гавани… Химена надела на усталые ноги Родриго домашние туфли и ещё раз помогла кораблю выплыть. В душе Химены был покой. Воитель смирился, слава уже не уведёт его от семьи, как дурная женщина…
Химена взглянула тогда на Родриго с удивлением, как на солнце, внезапно закатившееся после яркого дня. Как жаль ей стало всех закалённых в боях воинов, которым ещё предстоит сражаться! Теперь только обрела она вновь своего Родриго. Химена снова стала хозяйкой своего дома, скромной женой бедного инфансона… Она перестала чувствовать себя чужой в Валенсии, хотя всё большее и большее одиночество надвигалось на неё.
Одиночество и воспоминания… Где сейчас девочки? Из владений их супругов приходят время от времени вести, утешающие Химену и навевающие на неё грусть. А дальше жизнь в Валенсии идёт по-прежнему — монотонная, тихая. Мало слов… Много одиночества… Эхо прошлого… Химена тоже стала молчаливой, подобно Родриго, прислушиваясь к этому прошлому и его образам, которые приносит ей память. Видит она саму себя гордой женщиной с бурным нравом, и этот образ и привлекает и пугает её. Видит своего Родриго статным рыцарем, накидывающим ей на плечи дорогие шелка. Как нежно брал он её за руку, ту самую руку, что теперь бессильна отогнать от него смерть!..