– Лахлан был безобиден, – нашел обтекаемую формулировку гном Вигман, чтобы снизить накал страстей. Он обращался к юде Бильяне. – Это и вызвало наше удивление, когда речь зашла о его убийце и, особенно, о мотивах убийства.
Но Бильяна уже сникла. Она явно сожалела, что не сдержалась. И ничего не ответила на примирительные слова гнома.
– А я, мне кажется, знаю, кто мог быть заинтересован в смерти Лахлана, – вдруг заявил Афанасий. Его глаза, устремленные на кобольда, мрачно блеснули.
Но Джеррик решил не дожидаться, что скажет леший. Афанасий был непредсказуем и мог ляпнуть, что угодно. Поэтому, повысив голос, кобольд произнес:
– А мне не кажется. Я точно знаю, кто убил Лахлана.
Духи были ошеломлены. И даже Афанасий замолк в ожидании.
– Его убил эльф Фергюс, бывший член Совета тринадцати, которого все мы считали мертвым.
Провозгласив это, Джеррик обвел взглядом лица духов, желая понять, поверили ли ему. Но даже в глазах очокочи Бесариона он не увидел привычного «сredo» – верую. Все ждали объяснений.
– Фергюс не мог простить Лахлану, что тот занял его место в Совете тринадцати, – продолжил Джеррик. – И все это время угрожал ему. Лахлан рассказывал мне об этом. Но он просил никому не говорить, и я не открыл вам этой тайны. За что и прошу меня простить. Они встретились в Париже, в Саду Тюильри, поздно вечером. Все вы знаете, насколько доверчив был Лахлан. Почти как ребенок. И он был за это жестоко наказан. Фергюс принес с собой самурайский меч. Все вы помните, что у него была такая привычка. Смерть Грайогэйра восемь лет назад подтверждает мои слова. И этим мечом Фергюс безжалостно и подло отрубил голову Лахлану.
Духи молчали, обдумывая то, что услышали. Но Джеррик не дал им времени на это. Он торжественно вопросил:
– Так как мы накажем подлого убийцу?
Но ему возразил Афанасий, сказав:
– Но ведь это только предположение. Audiatur et altera pars. Следует выслушать и противную сторону. Самого Фергюса. Я могу попытаться найти его. И спросить.
– Cave! – патетически воскликнул Джеррик. – Остерегайся! Фергюс может встретить тебя с мечом в руках.
– Не думаю, – буркнул леший. – Если только он внезапно не сошел с ума. Мы всегда с ним ладили.
– Я запрещаю тебе, – заявил Джеррик. И широким жестом обвел всех духов. – Consensu omnium. С общего согласия.
Что-то недовольно проворчав себе под нос, леший опустился на стул.
– Рядом с мертвым Лахланом был найден самурайский меч, – сказал Джеррик. – Corpus delicti. Это вещественное доказательство. Нет сомнений – убийца Лахлана Фергюс. Я второй раз вас спрашиваю, высокочтимые члены Совета тринадцати – к какому наказанию мы приговорим убийцу нашего друга и соратника эльфа Лахлана?
– Убийца Лахлана должен быть приговорен к смерти, в этом нет сомнений, – упрямо пробурчал Афанасий. – Но виновность Фергюса еще надо доказать. Я настаиваю на этом.
Однако его никто не поддержал. У каждого, кто промолчал, были на то свои причины.
– Эльф Фергюс должен быть найден, схвачен и казнен, – провозгласил Джеррик. – Grata, rata et accepta. Это угодно, законно и приемлемо. Dixi!
Это короткое слово значило, что приговор вынесен, и обсуждать его никто уже не имеет права под страхом жестокого наказания.
Комната наполнилась большими ярко-оранжевыми бабочками. Они трепетали крыльями, по краю которых шла черная кайма с белыми пятнами, а затем исчезли. И Фергюс уже не удивился, увидев Евгению. Он был рад ей, но не осмеливался приблизиться, чтобы она не исчезла.
– Здравствуй, Женя, – сказал он. – Я ждал тебя.
– Здравствуй, Фергюс, – ответила она. И улыбнулась. Но ее улыбка была печальной. – Я пришла, чтобы сказать тебе – забудь о мести.
– Почему, Женя? – удивился он.
– Этим ты не воскресишь ни меня, ни моего сына. И разве, отомстив, ты сможешь нас забыть?
– Конечно, нет.
– Тогда зачем?
Фергюс задумался. Но так и не нашел ответа.
– Я не знаю,– честно сказал он. – Но твои убийцы должны быть наказаны.
– В бумагу огонь не завернешь, Фергюс, – голос Евгении стал слабеть, словно она отдалялась в пространстве. – Жаждая мести, ты губишь собственную душу. И заставляешь страдать мою. Прости их, как простила я.
– Я не могу, Женя, – Фергюс сделал шаг по направлению к ней. – Только не уходи! Мне надо тебе так много сказать…
Но ее уже не было. Большая ярко-оранжевая североамериканская бабочка вылетела в распахнувшееся от порыва ветра окно и пропала в туманной дымке предрассветного неба.
Фергюс знал, что это сновидение. Но даже во сне он почувствовал такую печаль, что не удержался и заплакал…
Когда Фергюс проснулся, его подушка была неприятно-влажной от слез. Но он не помнил, из-за чего плакал во сне. Сновидение, в котором к нему приходила Евгения, было забыто. Быть может, потому что он хотел забыть о нем. Фергюс собирался отомстить за смерть Евгении и Альберта, и ничто не могло заставить его отказаться от этого намерения. Он не был бы эльфом, если бы отказался от мщения.
