Минуты проходили в мертвой тишине. В передней части зала тихо плакали женщины-операторы.
– Хьюстон, я приближаюсь к границе вхождения. – Бодрый голос Лютера, раздавшийся в наушниках, повергал присутствовавших в шок. – Буду весьма благодарен, если кто-нибудь встретит меня на Земле, – мне понадобится помощь, чтобы выбраться из скафандра.
Никто не ответил. Не нашел сил это сделать.
– Хьюстон! – произнес Лютер после секундной тишины. – Эй, где вы там?
Наконец Капком собрался с духом и срывающимся голосом ответил:
– Э-э-э… вас понял. Старина Лютер, встретим тебя с бочонком пива, танцовщицами и все такое…
– Эй, да вы, ребята, наконец разговорились. Ладно, похоже, я выхожу из зоны действия сигнала. Держите пиво в холодильнике, а я…
Раздались помехи. Затем связь оборвалась.
Пятнышко на переднем экране взорвалось яркой вспышкой, разлетаясь на фрагменты, которые на экране превратились в пиксельную пыль.
Вуди Эллис упал в кресло и уронил голову на руки.
– МКС, включаю канал связи космос – Земля, – объявил Капком. – Ждите.
«Поговори со мной, Джек. Пожалуйста, поговори со мной», – молча молила Эмма, скользя в полумраке жилого модуля. Вентиляторы не работали, и в модуле было так тихо, что она слышала биение собственного сердца, движение воздуха, который втягивали и выталкивали ее легкие.
Она вздрогнула, когда голос оператора вдруг произнес:
– Связь включена. Можете приступать.
– Джек! – позвала она.
– Я здесь. Я здесь, дорогая.
– Он не был заражен! Я же сказала им, что он не инфицирован…
– Мы пытались остановить их! Приказ поступил из Белого дома. Они не хотели рисковать.
– Это я виновата. – Эмма заплакала от изнеможения. Она была одна, и ей было страшно. А еще мучилась оттого, что приняла неверное решение, стала причиной катастрофы. – Я думала, они позволят ему вернуться. Я думала, это его единственный шанс выжить.
– Почему ты осталась, Эмма?
– Мне пришлось. – Она глубоко вздохнула и добавила: – Я заразилась.
– Ты подверглась воздействию инфекции. Это не значит, что ты заражена.
– Я только что сделала анализ крови, Джек. Уровень амилазы растет.
Он промолчал.
– После контакта с инфекцией прошло уже восемь часов. У меня осталось от двадцати четырех до сорока восьми часов, а потом я… потеряю трудоспособность. – Ее голос выровнялся. Теперь она говорила удивительно спокойно, словно речь шла о чужом умирающем пациенте. – Этого достаточно, чтобы кое-что доделать. Отправить за борт тела. Поменять фильтры и запустить вентиляцию. Чтобы облегчить уборку следующему экипажу. Если вообще будет следующий экипаж…
Джек продолжал молчать.
– А что касается моих останков… – Голос Эммы был поразительно бесстрастным, ей удалось подавить все эмоции. – Когда придет время, думаю, для блага станции мне стоит выйти в открытый космос, где я не смогу никого заразить после смерти. После того как мое тело… – Она замолчала. – «Орлан» легко надеть без посторонней помощи. У меня под рукой валиум и прочие сильнодействующие средства. Так что я буду спать, когда кончится воздух. Знаешь, Джек, если задуматься, это не такой уж плохой способ уйти из жизни. Плыть в космосе. Глядеть на Землю, на звезды. Погрузиться в сон…
Затем Эмма услышала Джека. Он плакал.
– Джек, – тихо проговорила она, – я люблю тебя. Я не знаю, почему мы разошлись. Но уверена – во многом виновата я.
Он вздохнул:
– Эмма, не надо.
– Как же это глупо! Почему бы не сказать об этом раньше? Возможно, ты считаешь, я говорю тебе это потому, что должна умереть. Но, Джек, честное слово, правда в том…
– Ты не умрешь. – Он повторил это снова, со злостью в голосе: – Ты не умрешь.
– Ты же слышал, что сказал доктор Роман. Ничего не помогло.
– Помогла барокамера.
– Ее не успеют сюда доставить. А без КАСа я не смогу попасть домой. Даже если мне позволят вернуться.
– Должен быть выход. Ты сможешь создать эффект гипербарокамеры. Это помогло инфицированным мышам. Они остались живы, так что это уже кое-что. Только они и выжили.
«Нет, – вдруг поняла Эмма. – Не только они».
Она медленно обернулась и посмотрела на люк, ведущий в Нод-1.
«Мышь, – вспомнила она. – Жива ли та мышь?»
– Эмма!
– Оставайся на связи. Я хочу кое-что проверить в лаборатории.
Она пересекла Нод-1 и скользнула в американскую лабораторию. Здесь тоже пахло запекшейся кровью, и даже в полумраке Эмма видела темные пятна на стенах. Она подплыла к отсеку с животными, вытащила клетку с мышами и посветила внутрь фонариком.
Луч выхватил жалкое зрелище. Мышь с раздутым брюхом билась в агонии, лапки молотили по воздуху, открытая пасть жадно заглатывала воздух.
«Ты не можешь умереть, – думала Эмма. – Ты же выжила, ты же исключение из правил. Доказательство того, что у меня еще есть надежда».
Мышь сжалась, ее тельце скрючилось в агонии. Струйка крови показалась между задними лапками, распадаясь на кружащиеся капельки. Эмма знала, что будет потом: последний приступ – и мозг превратится в кашу переваренных белков. Она видела новую порцию крови, запачкавшую белый мех на задней части мышиного тельца. А потом Эмма увидела что-то розовое, выглянувшее между задними лапками мыши.
