Химеры полностью

Стало быть, она находится в склепе уже 39 часов. То есть если бы в келье висели часы, они показывали бы около трех пополудни четверга. Ромео нет как нет (где же он находился целую ночь и половину дня? нет ответа), появиться днем он не может. Ничего не поделаешь: вскрывать склеп придется самому. (Итальянцы недоумевают: какая причина помешала монаху сделать это прошедшей ночью? ответа нет.) Брат Лоренцо посылает брата Джованни за железным ломом.

Брат Джованни отвечает:

уходит, и больше мы не увидим его никогда.

А лом увидим: в руках у Лоренцо; а также заступ; а также фонарь – поскольку давно наступила ночь (на пятницу), и Ромео уже убил Париса и умер сам. Со словами, обращенными поочередно к яду, к Джульетте, к аптекарю:

(Пьет.)

(Умирает.)

Брат Лоренцо брел из монастыря на кладбище примерно 12 (двенадцать) часов! Его зелье держало Джульетту в оцепенении не 42 часа, а все 50! Все это отдает, простите, халтурой. Даже халатностью. Л. Н. Толстой отчасти прав: бывало, бывало и такое с величайшим бардом всех времен.

Из-за этого горе-ботаника Лоренцо я даже пропустил точку невозврата. Известно, что лет сто или двести после смерти Шекспира пьесу «Ромео и Джульетта» театры (правда, больше на континенте) играли со счастливым концом. Скажем: Ромео проникает в склеп, – а Джульетта как раз пришла в себя, – и, предводительствуемые ликующим фра Лоренцо, они убегают к нему в монастырь (выбросив пузырек с ядом и аккуратно закрыв за собой двери склепа).

Но это было возможно только до поединка Ромео с Парисом. До того, как паж Париса поднял тревогу, до того, как появилась ночная стража и за ней толпа с факелами.

Пока Парис не прошепчет:

выдать эту трагедию за мелодраму – за серьезную лирическую комедию – легко.

А Шекспиру смерть Париса понадобилась как ложный ход: чтобы зритель в последний раз поверил на минуту-другую, что все еще может кончиться ничего себе: например, Парис будет ранен, а Джульетта, разбуженная лязгом оружия (да и вообще давно пора), выползет из склепа, и паж не побежит (Парис ему запретит) за полицией, а все объяснятся, помирятся и обнимутся.

Но Парис падает, факелы приближаются, Джульетта пришла в себя, монах убегает. Ничего страшней ее пробуждения представить себе я не могу.

И это единственная в мире трагедия, заставляющая зрительный зал чуть ли не молиться о том, чтобы прекрасная героиня успела умереть до того, как занавес шевельнется.

Ромео ведь мог и бросить кинжал на кладбище, и потерять в схватке с Парисом.

Что вы хотите? Без дурного вкуса театральный эффект не создашь. «Вот твои ножны!» Фу. (И переводчик бессилен.) То ли дело проза.

Да Порта:

«…решила больше не жить, глубоко вздохнула и на время затаила в себе дыхание, а затем исторгла его с громким криком и упала замертво на бездыханное тело Ромео».

Пушкин, думаю, предпочел бы, как и я, фразу Банделло:

«Дыхание ее стеснилось, она легла в могилу рядом с Ромео и, не произнеся ни слова, скончалась».

Ничего страшней, да? Пока я плел этот текст, вот что случилось в стране Пакистан (180 млн населения, несколько атомных бомб), в городе Лахор (столица провинции Пенджаб, 10 млн, промышленный, культурный и транспортный центр; имеется даже Лолливуд, киностудия).

До 27 мая сего года включительно проживала в этом мегаполисе Фарзана Парвин (Farzana Parveen, 25 лет, третий месяц беременности).

Три месяца назад она вышла замуж за Мухаммада Икбала (Mohammad Iqbal, 45 лет, вдовец, пятеро детей). Сочеталась законным браком. По любви, но против воли отца, старших братьев и дядьев. А также к негодованию разных двоюродных. Одному из двоюродных ее предназначали. Она была с ним помолвлена. Или за него просватана, поди разбери.