Марморита, улица-лестница, выстроенная в стиле "сумеречного деко", с витражными павильонами, с подвесными мостиками, верандами, фонтанами и обзорными площадками, вела из Королевского парка на вершину Коронады, прямо через двойной пояс древних стен, над узкими пешеходными улицами старого города, над Белорытским каналом, над старым турнирным полем, и опять через Королевский парк. Она была больше двух миль длиной. Ее украшали вымпелы, флаги и гирлянды живых цветов. Рамиро прошагал сперва мимо одного, потом мимо другого военного оркестра, занявших обзорные площадки; "Лазурные волны" и "Поднебесье" смешивались, к ним прибавлялась музыка из громкоговорителей с улиц, создавая воодушевляющее-праздничную какофонию.
Широкая терраса, куда по подвесному мосту привела Марморита, была частью дворцового комплекса, построенного после войны. Стеклянная крыша террасы постепенно сделалась потолком холла, а ряды тонких колонн, витражные ширмы с зеркальными вставками и перегородки из живых растений оказались интерьером. Не встретив на своем пути ни ворот, ни дверей, Рамиро вошел в лавенжье гнездо.
В глубине светлого холла, за чередой колонн, бродили гости – там была картинная галерея, открытая для экскурсий часть крепости. А перед колоннами, за конторкой, сидел молодой дворцовый чиновник с выбеленными, падающими на плечи, волосами. Одет он был по дролерийской моде, и на конторке перед ним стоял поплавок, упрятанный в планшетик вишневого дерева. Голубые отсветы превращали широкоскулое лицо с бледными веснушками в русалочье.
Рамиро назвался, парень пощелкал клавишами. Брови его поползли вверх, он снова поглядел на Рамиро с новым интересом.
– Добро пожаловать, господин Илен! Его величество будет счастлив видеть вас на празднике, – а в глазах так и читалось: "Что за тип, почему не знаю?"
Видимо, господин глава управления цензуры и информационной безопасности определил приятеля в какие-то особо почетные ряды.
Большинство гостей прибыли в автомобилях, поэтому в замок попадали не с пешеходной Мармориты, а с традиционного парадного входа. По галерее, рассматривая картины, прогуливались редкие пары, а чуть дальше, у столика с напитками, толпилась и гомонила группа разной степени знакомцев. Пепельно-серый, с поредевшими патлами, ссутуленный, но по-прежнему шумный Весель Варген, академик, старый преподаватель рамирова курса. Его седые однокашники, тоже через одного академики, а кто не академик, то профессор, такие же выцветшие, и такие же шумные. Однокашники Рамиро – кто старше, кто младше, а Рив Каленг так вообще однокурсник...
– Раро, черт пропащий, привет! Вылез таки из норы! Сто лет твою морду не видел.
– Привет, Рив. Здраствуйте, мастер Весель. День добрый, прекрасные господа, с праздником.
– Полюбуйтесь, кто к нам явился! Кто нас, я бы сказал, почтил присутствием! – Весель Варген, даром, что согнут возрастом, дотянулся и уцепил Рамиро за лацкан. – Сам придворный художник, господин Илен! Бросивший доверенный ему курс посреди учебного года! Сменивший тяжкий труд преподавателя на лавры и золото королевских заказов!
– Студенты не ко мне учиться пришли, мастер Весель, а к Риву,– Рамиро по старой памяти принялся оправдываться, хоть знал, что это бесполезно. – Он у них композицию ведет, а я всего лишь живопись.
– Всего лишь живопись! – еще пуще возмутился старый мастер. – Вы слышите? Всего лишь!
– Мастер Весель, – Рив криво усмехнулся, – Вы Илена уже третий раз ругаете, на весенней выставке ругали и на юбилее Академии ругали. Он осознал и раскаивается. Раро, скажи мастеру, что раскаиваешься.
– Где он осознал? Где? Вы посмотрите на его рожу, где на ней раскаяние? – академик аж подскакивал от негодования, держась за рамиров лацкан. – На паскудной этой роже написано утомление минувшей ночью! Интерес хлопнуть перцовой арварановки на ней написан, а не раскаяние!
Рамиро поспешно отвел взгляд от стола с бутылками и графинами.
– Из меня плохой преподаватель, мастер, – сказал он покаянно. – И королевских заказов я больше не беру, я не портретист.
Рамиро бросил преподавание после конфликта со студенткой из семьи высокого лорда, Юфилью Араньен, которой поставил незачет на полугодовом просмотре. Девица за пять месяцев не сделала ничего по рамировому предмету и, ссылаясь на беременность, просила хотя бы тройку. Тройку ставят за работу, на которую можно смотреть без содрогания, отрезал Рамиро, а за пустое место я ставлю незачет. А если молодая леди не в силах учиться, пусть возьмет академический отпуск. С Рамиро разговаривал брат Юфили, который пытался всучить взятку, муж Юфили, сулящий неприятности, декан факультета живописи, проректор, ректор, Рив Каленг и совет профессоров. На совете выяснилось, что господин Илен подводит коллектив, порочит репутацию Академии, компрометирует преподавательский состав, портит отчетность, не справляется со своими обязанностями и провоцирует скандалы.
