— Ну, дядюшка, я пожалуй пойду. Пока до дома доеду, пока то, да се… А нам ещё по истории театра две пьесы прочитать задали…
— Так, впереди выходные, вот и прочтешь… Нет, я тебя никуда не отпущу, пока ты кое-что не посмотришь! — он поднялся и направился в мастерскую. — Давайте, давайте за мной. Ишь… улизнуть она вздумала!
Насвистывая что-то себе под нос, Борис Ефимович принялся перебирать груды рисунков и акварелей, сваленных кучей у него на столе. Сашка стоял как перед судом трибунала, Марго со скучающим видом поправляла заколку-автомат, скреплявшую волосы на затылке.
— А, вот, нашел! Ты только погляди, Маргоша! Ну, разве не удивительно?!
Старик протягивал ей папку с рисунками. На них были звери и птицы… много птиц. Нахохленный воробей, злобный индюк, селезень с утками и хищники: коршуны, ястребы, грифы, стервятник… Эти сидели в скалах и глядели в упор, пристально так… это был взгляд из иного мира. Марго стало немного не по себе…
— Ой, — она отшатнулась невольно, — они как живые! И такие… не знаю…
— Жуткие, да? Что, пробрало?! — торжествовал старый художник. — Я ж говорю, у этого стервеца дар! И притом настоящий! Ты вот это погляди… вот!
На рисунке, написанном акварелью, была поляна, залитая лунным светом. На ней танцевали девушки в длинных прозрачных туниках, иные из них поднимались над землей и, как эльфы, взмывали в воздух, другие образовывали на земле живописные группы. Во всей картине сквозил какой-то особый дух волшебства и при этом все было совершенно естественно. Точно человеку свойственно парить в воздухе и подниматься на пальцы!
— По-моему, Александр уловил самый дух балета, — с воодушевлением, явно волнуясь, говорил старый художник. — Эта устремленность от земли, эта обнаженность души… каково, а, что скажешь?
— Да, это здорово! — искренне восхитилась Марго. — Саша, а вы, что… любите балет? — она впервые поглядела на него с любопытством, без прежней досады.
— Честно говоря, я только один раз был на балете. И вас видел… концерт училища.
— И этого одного раза ему оказалось достаточно, чтобы уловить самую суть! Слушайте… как же мне это раньше-то не пришло в голову! — старик рывком сгреб рисунки, выхватил из папки чистый лист ватмана и протянул Саше. — Садись, бери карандаш. А ты, Марго, сядь сюда, на фоне этой занавески. Наш юный Рокотов сейчас набросает твой портрет. И мне, старику, память останется.
Марго, как ни странно, без лишних слов выполнила просьбу дяди и уселась на стул. Выше всего она ценила в людях талант — внешность, возраст и даже род занятий для неё не играли особой роли, если знала, что человек одарен. И её отношение к этому парню тотчас переменилось, раздражение сменилось искренним интересом.
Через полчаса портрет был завершен. Огромные, чуть удивленные, распахнутые глаза Марго глядели на мир с доверчивой детской улыбкой. Ни высокомерие — маска защиты — которую она так любила на себя напускать, ни сознание собственного превосходства не портили её открытого лица, чистые его черты хранили гармонию и душевную ясность. Это была работа истинного художника, способного распознать в человеке его естество…
— Ой, Саша… — Марго руками всплеснула, прижала к груди. — Это… я даже не знаю, что сказать! Просто потрясающе!
— Возьмите на память, — Саня протянул ей портрет. — Ой, Борис Ефимович, вы же его у себя оставить хотели…
