Наконец мы подъехали к дому Марко. Дедушка и бабушка предложили остаться и подождать меня здесь. Дедуле, кажется, было особенно интересно узнать, чем дело кончится.
– Нет, спасибо, не надо. Поезжайте домой.
Я проводила их долгим взглядом. Знать, что дедушка с бабушкой ждут меня снаружи – это бы очень ободряло и утешало… как будто у меня есть страховочный трос.
Но нет. Сегодня я хочу быть абсолютно честной.
А это значит остаться без страховки.
На этот раз дверь в квартиру Марко была заперта. Я постучала, мысленно молясь, чтобы он оказался дома. Чтобы я не опоздала. Сердце билось где-то в горле – оглушительно, отрезая все звуки внешнего мира, так что мне не удавалось расслышать, что происходит за дверью.
Дверь открылась – и меня затопило облегчение. Марко здесь! Он переоделся в рубашку и джинсы; за спиной у него в прихожей стоял чемодан. Я любила его – любила до боли в сердце; и в эту секунду, глядя на него, с немыслимой прежде остротой осознала, что вся моя жизнь сейчас висит на волоске.
– Зачем ты здесь? – спросил он.
«Будь смелее!» Я сделала глубокий вдох.
– Мне нужно с тобой поговорить. – Марко не торопился пропускать меня внутрь, и, поколебавшись, я добавила дрогнувшим голосом: – Пожалуйста.
На усталом лице его отразилась тревога. Он кивнул и отступил, пропуская меня в дом, а потом закрыл за мной дверь. Следом за ним я вошла в гостиную, где мы столько вечеров провели вместе. Играли в настолки, смотрели кино, болтали обо всем на свете. Как я могла ничего не понимать?
Марко сел на диван, но я осталась на ногах. Слишком нервничала, чтобы садиться. Как я ни ободряла и ни накручивала себя по дороге сюда, как ни собиралась с храбростью – теперь, когда подошла к своей задаче вплотную, она снова казалась мне почти невыполнимой.
– Почему ты ушел сегодня? – спросила я наконец.
– Потому что понял, какой я подлец, – ответил он, опустив голову и глядя на свои руки.
Я ожидала любого ответа, но не этого!
– Отец и брат сегодня показали себя во всей красе. Ради прибыли готовы были уничтожить тебя, втоптать в землю твои мечты. И я вдруг осознал, что ничем от них не отличаюсь. Я ведь тоже тебя использовал, чтобы произвести впечатление на отца. Чтобы стать его наследником.
– Но это совсем разные вещи! Твои отец и брат пытались украсть мое изобретение – ты и близко ничего такого не сделал!
– И все же мне стыдно.
Я присела рядом. Почему он так переживает? Ведь он меня не обманывал – эту игру мы вели вдвоем. Мне вспомнилось, как он говорил, что боится стать похожим на своего отца.
– Ты совсем не такой, как Кен!
Марко тяжело сглотнул.
– Первые шаги по этой дорожке я уже сделал. Пытался развести Крейга с невестой – и готов был для этого использовать тебя.
– Я прекрасно понимала, что делаю. Ты меня не обманывал и не использовал. – Прикоснуться к нему я боялась, но хотела как-то его приободрить. – На самом деле это я должна просить у тебя прощения.
– За что же? – удивленно спросил он.
– Помнишь, я говорила тебе, что Крейг нужен мне больше всего – или почти всего – на свете?
– Отлично помню… к сожалению.
Я решила, что это добрый знак.
– Так вот: неправда. Я его не люблю. И никогда не любила.
Не знаю, чего я ожидала, но точно не того, что Марко отодвинется от меня и скрестит руки на груди. Закроется.
– Если так, ты очень убедительно имитировала влюбленность!
Он хочет сказать, что поверил?
– Крейг не тот человек, каким я его воображала. Уже довольно давно я поняла, что на самом деле ничего к нему не чувствую. Сам знаешь, я совсем не умею врать. Ты всегда меня насквозь видишь – даже когда я вру самой себе. И тебе.
Марко молчал. Во рту у меня пересохло, сердце так колотилось, что я боялась сердечного приступа. Инстинкты требовали бежать – но я оставалась на месте. Другого шанса признаться во всем у меня не будет. Я буду честной и сделаю то, что следовало сделать давным-давно – выложу карты на стол.
Так что я глубоко вздохнула и заговорила снова:
– Я давно должна была тебе сказать. Но боялась.
– Чего?
– Того, что больше тебя не увижу. Что ты разорвешь наше соглашение, потому что я нарушила правило.
Наступило оглушительное молчание. Наконец он тихо спросил – так, словно уже знал ответ:
– Какое правило, Анна?
В его голосе я услышала надежду. Надежду для него – и для себя, хоть какая-то часть меня продолжала все отрицать, даже сейчас. Но я ее не слушала. Я знала: никогда больше не позволю тревогам брать над собой верх, не дам своим страхам решать за меня.
Да, сейчас или никогда! И с моих губ сорвались заветные слова:
– Что я не должна в тебя влюбляться.
Напряженные плечи Марко расслабились, на лице отразилось глубокое изумление. Даже потрясение. Он еще колебался, не верил – но готов был слушать.
– Так. С этого места давай-ка помедленнее. И поподробнее.
Он не завопил и не бросился бежать – я сочла, что это хороший знак. Меня до сих пор трясло от страха; но, сказав «А», нельзя было не сказать и «Б».
