В ежедневнике нашлись и такие примеры. Я внимательно их изучила. Только одна из записей не походила на бессмысленный набор букв и цифр и была расположена на первом листе ежедневника. Обычно пароли не прячут слишком далеко. Никто же не знает, что это пароль. Кроме хозяина, конечно.
Это было слово «TIM» и четыре цифры, которые очень походили на год рождения.
Сына Слепнева от первого брака зовут Тимофей. Если от сегодняшней даты отнять эти четыре цифры, что не составило труда сделать в уме, то в итоге получаем цифру «18». А Колесников сказал, что Тимофею как раз восемнадцать лет.
Я уверенно ввела в поле пароль. И когда на экране появилась такая, казалось бы, тривиальная фраза «Добро пожаловать», то стало ясно, что я на верном пути.
Люди часто пытаются выкопать очень глубокий ров вокруг того, что должно принадлежать только им. Но используют в процессе ну очень личные инструменты. Слепнев не был исключением. Или мне просто повезло?
Бегло просмотрев все папки с файлами, которых, к слову, оказалось не так уж и много, я не нашла ничего примечательного. Слепнев хранил в компьютере множество статей, сканов, таблиц, которые несли чисто научно-медицинскую информацию. Ничего интересного. Ничего личного.
А вот историю просмотров в браузере я проверила более тщательно. Слепнев, как я уже знала, постоянно совершенствовал свое мастерство. Он посещал столько сайтов, так или иначе связанных со своей профессией, что я невольно зауважала этого человека. Некоторые из них были англоязычными. Немудрено, что он много знал и многое умел – он просто не дал себе шанса пустить корни и увязнуть в писанине, изредка курсируя от своего рабочего места до операционной и обратно. Он постоянно учился, и не из-под кнута, а по собственному желанию.
В его электронный ящик я зашла без труда – он оставил доступ к нему открытым. Нашла переписку с таинственным Майком Строуби, без труда перевела каждое сообщение, и очень этому удивилась. Давно я не пользовалась той частью собственной памяти, в которой «живут» знания иностранных языков. Английским я, оказывается, владела все еще очень неплохо.
На то были причины. Я не особенно часто вспоминала свои школьные годы, но очень неудачную поездку в Великобританию, которую я совершила в рамках одного мероприятия, посвященного истории Великобритании, я запомнила очень хорошо. Ей предшествовал конкурс между школами. Дети-участники должны были ознакомить отборочную комиссию с каким-нибудь литературным произведением, созданным автором-англичанином. Да так ознакомить, чтобы у жюри не осталось сомнений, что ты знал автора лично, чуть ли не жил с ним под одной крышей. Требовалось максимальное погружение в образ. Необходимо было обыграть сюжет, подобрать музыку, а еще выучить отрывок произведения на английском языке. Победителям была обещана награда, из-за которой, подозреваю, все и захотели принять участие. Это была недельная поездка в Лондон во время летних каникул.
Я выбрала роман Нила Геймана «Никогде». В то время, когда мои соперники зубрили что-то из Шекспира, Диккенса или Теккерея, я решила выбрать ту книгу, которой зачитывалась ночами. И оказалась в числе лауреатов.
Вот так в семнадцать лет я впервые ступила на бетонный пол терминала номер пять аэропорта Хитроу в Лондоне. Впереди было семь дней счастья. Во всяком случае, я так думала. Но когда через три дня у меня заболело горло, и еще через сутки поднялась температура, то стало понятно, что у ангины на мои каникулы свои планы. Преподаватель охнула и решила отправить меня домой в сопровождении нашей переводчицы.
Мы чудом обменяли билеты на ближайшую дату, мне строго-настрого наказали улыбаться во время таможенного досмотра, чтобы мой измученный вид не навел пограничников на мысль о том, что я контрабандой пытаюсь вывезти из страны лихорадку Эбола. Сопровождавшая меня переводчица накупила мне утешительную кучу разнообразных конфет и шоколадок прямо в аэропорту. Ей действительно было жаль и меня, и мой испорченный отдых.
– Зато теперь ты знаешь, как пользоваться лондонской подземкой, – утешала она меня. – И кучу фотографий привезешь на память.
Я кивала, стараясь забыть о том, как мне было больно сделать даже глоток воды.
Английский язык я после этого происшествия не забросила. Наоборот, стала относиться к нему как к чему-то личному.
Все эти воспоминания нахлынули очень некстати. Но если зайти с другой стороны, то, возможно, мне будет легче найти убийцу, имея хотя бы минимальное представление о том, с кем именно переписывался Слепнев. Или Колесников от его имени.
Внимательно изучив контакты другого адресата, я еще раз убедилась в том, о чем мне рассказали Кирьянов и его протеже Виктор. Майк Строуби, как он себя называл, действительно вел переписку из Туманного Альбиона.
Судя по содержимому писем, участники переписки были знакомы и раньше. Это могло означать, что я могла найти в почте и другие их диалоги. Поиск не помог. Папка «Удаленные» тоже была пуста.
