Продолжил разглядывать помещение храма и его содержимое. Можно считать, что это помещение является хранилищем древних рукописей мудрости. Интересно, что в этом древнем храме, помимо дверей, довольно часто встречаются изображения синего дракона. Если вспомнить, что и на изображении правой стены в кумирне тоже был дракон, поневоле возникает мысль, что это храм синего дракона. Только что это за символ и что он означает?
В разглядывании и раздумьях прошло много времени. В оцепенении постоял еще минут пять. Безответно попрощался с хозяином, вышел наружу. Вот тебе и раз, а тут оказывается уже поздний вечер! Совсем темно, хотя по моим часам всего девять часов вечера. Странно, обычно здесь темнеет в 23–24. Это, наверное, из-за высоты, солнце заслоняется горой. Возвращаться вниз на плоскогорье в темноте неразумно и опасно. Вернулся в храм, вслух извинился и попросил у хозяина разрешения на ночлег. Нарубил лапника и натаскал его внутрь храма. Вот и пригодился взятый абордажный меч. Прикрыл дверь храма, чтобы не проникал холод. Сразу провалился в глубокий сон.
Снился сон, что меня разбудил высокий старец с седой бородой, на голове обруч-корона, в точности как на мумии. Похож на святого Николая Чудотворца, так же темен ликом, как на старинных иконах, хотя, возможно, просто загорелый. Цвет кожи очень контрастирует с седыми волосами. Старцу, похоже, далеко за семьдесят. На мулата не тянет, ближе к греку, даже цыгану. Глаза темно-карие, как у меня в молодости. Поклонился мне – я вежливо в ответ тоже. Показал жестом присесть на невысокий стул.
Помню, что старец почему-то накладывает мне на голову свои руки, при этом смотрит спокойно в мои глаза. Странно, но я ему это позволяю. Голова немного кружится. Отчего-то постепенно в душе возникает мягкая грусть, тихая печаль, обволакивает теплое чувство, как когда-то иногда в детстве при общении с родителями и братьями. Поневоле наворачиваются слезы, как будто меня, пожилого, прожившего, как и все, не совсем простую жизнь человека, обнимают, сопереживают проблемам и жалеют давно умершие мама, отец и уже умершие старшие братья.
Дальше состоялась беседа за миниатюрным деревянным резным столиком. Пили со старцем из тяжелого синего цвета глиняного чайника напиток, отдаленно напоминающий чай. Только этот, в тонких изящных чашечках, как будто фарфоровых, был густым и необыкновенно душистым. Вкус у напитка бесподобный, в меру терпкий, слегка отдающий гречишным медом и бергамотом, сразу необыкновенно тонизировал меня и добавил сил. Из таких же изящных маленьких блюдец ели вкусное черничное варенье вприкуску с необычными, не похожими на земные, но очень вкусными орехами. И конечно, вкусовые ощущения вместе с уютной обстановкой, неторопливой беседой с внимательным доброжелательным собеседником привели меня в необыкновенно хорошее настроение.
Я почему-то рассказываю ему все о своей жизни, работе, каких-то памятных и запомнившихся моментах в жизни, семье, потере жены, о страшном и загадочном смерче, который меня унес с корабля и выкинул на плато этой горы. Старец из тех крайне редких людей, собеседников, кто мало говорит, а больше слушает. Внимательно и как-то доброжелательно, с тем спокойным интересом и молчаливым сопереживанием, которое заставляет рассказчика вынимать полностью все, что накопилось в душе и памяти. Даже то, что давно забыл, но чем хочется поделиться. Это редкий врожденный талант слушателя или особенность характера, которые иногда все же могут в себе развить единицы из многих тысяч людей упорным целенаправленным самосовершенствованием. Непременное условие для этого – изначальная доброжелательность к людям и равновесие в душе, что наверняка сродни мудрости. Где-то читал, что подлинное душевное спокойствие достигается в примирении с самым худшим (кажется, у китайского философа Лин Ютаня).
Когда я иссяк и замолчал, старец надолго задумался. Хорошо, что не стал сразу задавать мне никаких вопросов. Мне это нравилось и было по душе, поскольку слушатель усваивал мой рассказ, думал о моей прожитой жизни, был к ней сопричастен, не стремился скороспело выносить свои суждения и замечания о ней. При этом автоматически, не прерывая своих раздумий, старец кормил ягодами невесть откуда взявшуюся белку, сидящую у него на левом плече. Ба! Да это, похоже, старая знакомая, та самая, которая стрекотала мне в ухо. Получается, что она разведчица старца. Шучу.
Как будто из ниоткуда появляется огромная рысь, размером с хорошего волкодава. Шкура у нее желто-серого цвета с темными пятнами. Шерсть средней длины, на ушах темные кисточки. Подходит к нам и начинает ластиться к старцу. При этом косится на меня своими желто-зелеными глазищами. Наконец, решительно, разом, несколько раз тыкается головой и в мою ногу, мурлычет. Я растроган. Вот тебе и дикий зверь. Хотя, раз свободно и без принуждения пришла сюда сама, получается, рысь совсем уже не дикая. Вероятно, давно знакома и дружна с загадочным старцем.
