Хирургическое вмешательство (СИ) полностью

- Ничего ты не объяснил, - авторитетно заявил Жень. – Нафиг я тебе сдался, нафиг ты меня сюда приволок, фиг ли ты дальше делать будешь, ну и в том же духе.

- Я уже объяснил.

- Ну блин, мужик…

- Меня зовут Ксе.

- Да, ты же шаман, - с ухмылкой кивнул пацаненок, садясь. – А че так пафосно-то? Чем Лёха не нравится?

Ксе ощутил в себе некое мстительное чувство. Даже кровожадное. Он неторопливо встал, отошел к окну и уселся на подоконник, скрестив руки на груди. Невольно покосился вниз – там облетали пыльные тополя, черепашьим ползом ползла чья-то машина среди вплотную вставших товарок. Окна комнат с другой стороны должны были выходить на шоссе, но стеклопакеты гасили любой звук.

- Объясняю, - ласково сказал Ксе. – Лёха я по паспорту, как законопослушный гражданин нашей страны. У гражданина должна быть гражданская позиция. С этой позиции я должен сдать тебя в милицию, а там уже разберутся – и нафиг, и фиг ли, и в том же духе.

Подрасправившееся после душа и пельменей самомнение Женя увяло на глазах. Ксе не стал бить по болевой точке и не помянул жрецов: эту информацию из Женя предстояло вытягивать всерьез, без шуток, и заранее мучить его ею было ни в коем случае нельзя.

- Ксе – это имя шамана. Шаман слушает только стихию, - тут Ксе слукавил, но сейчас он и вправду намеревался слушать только ее. – Матьземля попросила меня о тебе позаботиться. По крайней мере, я так понял. Ее очень трудно понять, она не по-человечески мыслит.

Присмиревший Жень слушал тихо.

- Вот все, что я знаю, - развел руками шаман. – А дальше уже объясняй ты.

- Что?

- Все.

Подросток опустил глаза. Он разглядывал свои колени очень долго, так долго, что Ксе уже думал оставить пока расспросы и отправить его спать, но Жень все-таки открыл рот:

- Я не могу.

Ксе вздохнул.

- Не доверяешь? Боишься?

- Нет. Просто… не могу.

- А если я буду тебе вопросы задавать, может, сможешь?

- Не знаю.

- Можно попробовать?

- Можно… - тихо разрешил Жень. Он совсем сник, и Ксе прикусил губу, ища среди вопросов самый безобидный, самый далекий от тех, какие его действительно беспокоили.

- Жень, - наконец, родил он, неловко улыбнувшись, - а зачем ты юбку-то надел?

Тот хмыкнул.

- По принципу «от противного», - сказал спокойно. – Делай то, что от тебя меньше всего ожидают.

На язык так и прыгнуло «кто ожидает?», но Ксе понимал, что с этим лезть еще рано.

- А ты не подумал, чем это может кончиться? Там район тот еще, дворы да подворотни. Вечером и девчонке одной ходить опасно, а парню, переодетому девчонкой… может, тогда уж сразу с моста в реку?

Жень поднял глаза.

Пол дрогнул под ногами у Ксе.

- Я ведь и ответить могу, - сказал Жень.

…Болели пальцы, впившиеся в подоконник, и боль отрезвляла. «Я сейчас пойму, - думал Ксе. – Сейчас… Это не просто так. Должно… значить…» Туман рассеивался. Разгадка делалась ближе, но уже не казалась желанной: разгадкой была какая-то громадная жуть, и с нею совсем не хотелось иметь дела.

Ксе проглотил ком в горле.

Жень смотрел ему в лицо, прямо и спокойно. Глаза его были двумя прицелами, в которых шаману чудились перекрестья. Подросток не поднимался с места, но от взгляда его у шамана леденел позвоночник. «Он действительно может ответить», - понял Ксе. Кого-кого, а дворовых банд он не боится, Жень, красивый мальчик с длинными волосами; пять, десять, двадцать человек – от него побегут. Не оттого, что сильный и быстрый, и не от ножа, который наверняка где-то припрятан.

Если нужно будет убить человека, Жень убьет: ни мысль, ни чувство не помешают ему, не будет сомнений и робости, не дрогнет рука. Его душа создана для убийства. Заточена для максимально эффективного убийства. Выдернуть чужую душу из тела ему так же легко, как выдохнуть и вдохнуть.

Это не то, что называют отсутствием страха. В нем есть страх. Жень умеет бояться.

…чего угодно, но не смертей.

Мурашки сыпались по спине. И вот это Ксе увидел потерянным и беспомощным? Вот это его просили защитить?.. Богиня, конечно, туго соображает, но…

Жень опустил глаза – жуткие глаза на грустном полудетском лице – и зажал руки между колен. «Кажется, я сейчас пойму, - переведя дух, сам себе сказал Ксе – Уже начал». Нестерпимо хотелось просто спросить: «ты кто?», но шаман, и не поверяя логику интуицией, понимал, что не получит ответа, сейчас – не получит, и потому не следует спрашивать. «Хорошо, - подумал он, - хорошо. Оставим это пока».

Повисло молчание.

- Жень, - наконец, негромко сказал Ксе. – У тебя… когда-нибудь был дом?

- Был, - односложно ответил тот.

- А… родители?

Жень опустил голову еще ниже.

- Папка.

- Был?

- Был.

- А мама?

- Она… давно умерла. Когда я родился.

- Тебя отец вырастил?

- Да.

- С ним что-то случилось?

- Он умер, - почти зло сказал Жень и добавил: - От передоза.

Ксе замолк. С пеленок сына растил отец-одиночка – и вырастил здоровым, спортивным парнем. Трудно поверить, что такой человек мог сесть на иглу. Но, давя в груди горькую ярость, через силу сын уточняет. Зачем? Шаман хорошо различал чувства. Если бы Жень стыдился и ненавидел отца, это стало бы каким-то объяснением – но он не стыдился.

Он хотел мстить.