— Не надо, — захныкал Барри, с дрожью приподнимаясь. — Ты не должна этого делать, я же вовсе не хотел… Черт!
Он заметался, ища, чем бы вытереться. Прыгая с ноги на ногу, стянул мокрые трусы. Миранда подала ему бумажные салфетки.
— Господи, я не знаю, почему так вышло, со мной такого никогда не бывало, — посмотрев на Миранду, Барри понял, что мог бы еще в придачу предложить призы — кухонный суперкомбайн и поездку на горный курорт, — но на этот товар с гнильцой клиентка все равно не купится.
Скомкав салфетки, он натянул брюки с такой поспешностью, что даже не стал застегивать пуговицы. В свитер он буквально нырнул. Поковылял к двери, сжимая в руке мокрые трусы и придерживая спадающие брюки.
— Слушай, Миранда, я… Ну, все было здорово, но… э-э… давай все останется строго между нами. — Он повернул ручку и распахнул дверь. Миранда наступала на него, а он пятился в дверной проем. — Я это к чему. Ты просто супер, я тебя уважаю, правда. Я крепко выпил, и… увидимся на работе, ладно? — Он повернулся и в спешке чуть было не споткнулся о ковер.
Миранда не могла удержаться от того, чтобы вбить в крышку гроба еще один гвоздь, и крикнула ему вслед:
— Барри!
Он уже преодолел один лестничный марш, но остановился и обернулся:
— Да?
— Можно еще вопрос?
Барри кивнул, несмотря на огромное желание смыться.
— Когда мы занимались любовью… Я ведь могу это так назвать? Что мы занимались любовью?
Он снова кивнул с нетерпением.
— Почему ты, когда мы занимались любовью, все время бормотал: «Дерек, Дерек, любовь моя»?
Барри застонал, резко повернулся, шагнул мимо ступеньки и начал падать. Он катился кубарем до следующей лестничной площадки. Там он попытался встать на ноги, но штаны свалились, он снова шагнул только один раз, вскрикнул и покатился дальше, преодолев следующие четыре пролета и остановившись уже в виде инертного тела, распластанного перед самой входной дверью.
Дверь хлопнула, Миранда стянула простыню и засунула ее в мешок с грязным бельем. В данном случае, подумала она, расценки в прачечной не кажутся слишком высокими. Села перед зеркалом и улыбнулась. Своей особой улыбкой.
Хотя листья и дрожат, деревья неподвижны; хотя волны и набегают на берег, воды в глубине спокойны; хотя Миранда и улыбалась, она не была счастлива. Миранда много улыбалась. Широкими улыбками во все тридцать два зуба, рот до ушей. Но глаза ее не улыбались. Если посмотреть ей в глаза, увидишь правду.
В ее глазах было видно все. Не та мировая скорбь, от которой спасение только в смерти, нет. Просто разочарование. Как будто она только что распаковала подарок на Валентинов день и обнаружила там дурацкую пару носков и манишку. Когда Миранда улыбалась, всегда создавалось впечатление, что она ждала чего-то большего.
Все это читалось в ее глазах. Тысячи неверных решений, сотни упущенных возможностей, все не совершенные поступки, когда не хватило смелости и веры в себя, чтобы пробить картонные стены страха.
Все читалось в ее глазах. Грустное желание быть не той, кем она была, и не там, где она была.
Все это было видно в ее глазах — там, где останавливаются непролитые слезы. Там, где две сотни плетей бичевали ее. Там, где смешной бывала только она сама. Все было в ее глазах. Но никто не заглядывал ей в глаза. Настолько глубоко.
Миранда продолжала улыбаться по пути к метро. Улыбаться, потому что ей ничего другого не оставалось. Улыбаться, потому что хотя бы известно, куда катится ее жизнь. Все вниз и вниз. Неуклонность этого движения даже вселяет какую-то уверенность. Этой ночью лифт ее жизни опустился еще на несколько этажей, и оказалось, что новые подземные уровни есть и ниже. Динь-дон. Подземный этаж номер 101, все для женщин — секция одиночества, секция несмываемых унижений, секция обид, не стирающихся при поцелуе. Рядом пассаж разочарований и павильон бытовых неприятностей «1000 мелочей». Также магазин-салон смятой игрушки. Двери разъезжаются, добро пожаловать в лабиринты отдела отчаяния, где у входа продавщицы с траурной слезой на щеке предлагают пробные флаконы самых популярных парфюмеров:
— Вот «Вечерняя тоска» от Мелани Холии. Узнаете эти пронзительные тона разводов?
— Новинка, спрей для домохозяек «Фру-фру» от Страцио Страцио. Послушайте, что говорит о нем Помылла Пол.
— Попробуйте духи «Психея» от Депресси! Устойчивый круглосуточный аромат страданий; каждая капля — последняя.
— А вот классика, сожалейная вода «Увы» — для женщин, которые знают, что их молодость позади. Берите сразу большой флакон, с годами запах только усиливается.
Миранда подняла глаза и улыбнулась пожилому господину, опиравшемуся при ходьбе на каркас для инвалидов системы Циммера. Даже он игнорировал ее, кивая в такт мелодии из своих наушников.
Как она могла пасть так низко? Пусть и спьяну; позволить Барри влезть в свою комнату, не говоря уже, о-ох, о постели! И до чего же ты, милочка, докатилась, если даже не помнишь, занималась прошлой ночью сексом или нет?
