— Представляли!? Да что ты, дочка! — отец громко засмеялся. — Материализовывать неживые объекты вовсе не так легко, как животных или продукты. Я вон, видишь, сколько пытался материализовать обсерваторию из дерева, и какая ерунда получалась! А вот из металла вышло очень даже неплохо! Я же ее представлял по аналогии с моей собственной! Вот только сложные механизмы не удастся получить без владения специальными знаниями и, не представляя в подробностях их строения.
Мы не торопясь шли с отцом между неказистыми домишками, и я с интересом наблюдала за жизнью местных жителей, разглядывала и их самих. Но и мужчины не оставались в долгу, провожая меня внимательными заинтересованными взглядами.
— Женщины здесь на вес золота! На планету их прилетало куда меньше, но и страхов у женского пола больше, нежели чем у мужчин, вот и погибали бедолаги в первую очередь, — вздохнул отец, качая головой. — Поэтому у нас здесь, можно сказать, мужское царство. Пар получилось крайне мало. Но все они созданы по взаимному согласию и обоюдному желанию. Принуждать женщину к сожительству у нас здесь строго запрещено! За нарушение этого правила грозит отказ от стола!
— От чего отказ? — отвлеклась я от разглядывания местных красот, услышав нечто непонятное.
— Дело в том, дочка, что именно женщины, обладая куда более живым и ярким воображением, чем мужчины, способны материализовать еду и даже некоторые предметы. Правда, у них всех разные таланты. Кто-то хорошо может представить доски, а кто-то ткань или сразу одежду. А вот мужчины этой способности почти начисто лишены. Вот и получается, что женщины их кормят и помогают с материалом для строительства домов, с простыми инструментами, да и с одеждой тоже.
Не знаю почему, но я вдруг почувствовала глухое раздражение.
— А что, мужчины не хотят учиться, из этих материалов делать что-то более качественное и красивое, чем эти сараюшки? Всё лучше, чем целыми днями в игры играть!
Отец лишь растерянно пожал плечами.
— Вот потому я и считаю, что нельзя рассказывать о планете, где еду можно получать, только подумав о ней! Ты представляешь, сколько сюда слетится лентяев со всей галактики? Да еще с хорошим воображением. Думаю, без материализации хищников тоже не обойдется. И теперь представь, сколько снова жертв будет! — я хотела в приступе праведного возмущения еще что-то сказать, но почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.
Он словно примагнитил меня к своему источнику. У одного из домишек стоял Ставрос и смотрел на меня. Я почувствовала безотчетное желание броситься к нему и обнять, прижавшись крепко-крепко. Но отец мне что-то сказал, и колдовство развеялось. Я даже почувствовала стыд за свой невольный романтический порыв. Ведь с некоторых пор мужчина стал вести себя со мной очень сдержанно, я бы сказала, ровно-покровительственно, а сама на шею мужчине я кинусь, пожалуй, лишь в своих наивных девичьих мечтах.
— Папа, ты что-то сказал? — я украдкой бросила взгляд из-под ресниц в ту сторону, где стоял Ставрос, но его там уже не было. Сердце больно кольнуло.
— Вот мы и пришли! Это чудесное место, где я очень люблю отдыхать, — улыбнулся отец, усаживаясь на траву в уютной ложбинке между трех небольших зеленых холмов. — Эх, попить бы! Забыл воды с собой захватить.
Я улыбнулась.
— Подожди, папа, сейчас устроим себе настоящий пикник!
Минута, и на траву лег мягкий клетчатый плед. На нем тут же материализовался низенький сервировочный столик с двумя большими кружками молока с корицей и ванилью и блюдо с пахнущими свежей выпечкой пирожками.
— А вот теперь присаживайся! Буду тебя угощать! — улыбнулась я, но моя радость тут, же сменилась сильным беспокойством. Отец на глазах побледнел, его подбородок затрясся, и он едва слышно произнес:
— Как? Как у тебя это получилось?
— Легко, пап. Дело в том, что это живая планета! И если я говорю «живая», то это не иносказательно. Она на самом деле живая, как ты или я. И мне удалось войти с ней в контакт. Мы с ней общаемся и обмениваемся знаниями.
— Вот как? Это очень интересно!
Я вздрогнула, растерянно глядя на выходящего из-за ближайшего холмика коллегу моего отца, мужчина широко улыбался, но вдоль моего позвоночника пробежали очень неприятные мурашки.
— О! Гордон! Присоединяйся к нам! Лерой мне рассказывает просто фантастические вещи!
— С превеликим удовольствием! Надеюсь, для меня найдется кружка этого восхитительного напитка?
— Найдется! Отчего же нет? — улыбнулась я, материализуя тут же еще одну кружку с любимым напитком отца. Но вместе с тем лихорадочно ища выход из этого ужасного положения. Не знаю почему, но мне вовсе не хотелось при нем рассказывать то, чем я хотела поделиться с отцом. Поэтому, глупо засмеявшись, ответила:
— Да какие там фантастические!? Просто я научилась материализовать неодушевленные предметы, да еще так удачно! Это ли не чудо!?
— А как же насчет вашего общения и обмена знаниями? — Гордон взял свой напиток и отхлебнул, по-видимому, даже не почувствовав его вкуса, но глядя на меня из-за кружки холодным гипнотизирующим взглядом.