Чувство опасности пришло внезапно. Острое, словно ледяная игла, оно пронзило сердце, заставив застыть в жилах кровь.
Страха не было. Напротив, на Дарью снизошел удивительный покой. Время остановилось, и в гулкой тишине она услышала шаги смерти. На этот раз, костлявая шла легкой поступью молодой женщины. Длинные мускулистые ноги в мягких сапожках без каблуков. Запах пота, скорее приятный, чем отвратительный. Тихий шелест дыхания.
«И это все?» — Дарья шагнула в сторону, разворачивая тело влево, переступила ногами, словно исполняла фигуру какого-то несложного танца, и выкинула левую руку вперед, перехватывая чужое запястье. Раз! Она увидела Коломбину — длинноногая, как и предполагалось, высокая и стройная — и в тот же момент ударом правой кисти снизу выбила кинжал из руки убийцы. Два! Хват Коломбины не выдержал и раскрылся. Три! Клинок взлетел вверх, а Дарья откинулась назад и ударом правой ноги перебила женщине кадык. Упали вместе, но Дарья мгновенно оказалась на ногах, а вот Коломбина осталась лежать на мраморных плитах. Она умирала, и ее агония не была мирной.
— Браво! — сказал, приблизившись, Арлекин.
— Кто пустил сюда эту тварь? — бросил он в ночной воздух небрежный вопрос.
— Да, вроде… — протянул кто-то в ответ.
— Не могу знать… — заперхал другой.
— Дык это… — заблеял третий.
Получалось, никто не знал, как убийца оказалась на крыше. Впрочем, еще интереснее было бы спросить, с чего бы ей вообще оказаться в этот
«Чудеса!»
— Приношу свои искренние извинения! — поклонился Арлекин. — Больше такого не случится. Позже мы, разумеется, проведем всестороннее расследование, и виновные понесут суровое наказание.
В голосе Арлекина слышалась лишь сдобренная легким раздражением апатия. Усталое равнодушие и сдержанное пренебрежение. И к тому же он лгал.
«Ты послал ее сам… Но зачем?»
Дарья посмотрела на Коломбину, на потерявшее краски лицо, — «Бедная дурочка…» — и перевела взгляд на Арлекина.
— Кого вы проверяли? — спросила она холодно. — Ведь не меня же?!
— Кого придется, — пожал плечами Арлекин. — Полагаю, инцидент исчерпан. Следуйте за мной!
«Инцидент исчерпан?! Да, что же ты такое, твою мать?!» — Но она понимала, злиться бессмысленно. Ведь злость, обычно, отзвук обиды, а обижаться можно лишь на того, кто способен это оценить. Твою обиду и твою злость. Но какое дело до тебя тем же цинцам, пекущимся исключительно о своих государственных интересах? Никакого. И Арлекину этому сраному дела нет. Ни до Коломбины, которую послал на убой, ни до Дарьи, которая, сложись по-другому, могла лежать сейчас сломанной куклой на серых плитах крыши. Однако права на гнев никто отнять у нее не мог. А гнев — иное чувство. С ним можно жить и умереть, и его, как воздаяние, можно обрушить на любую голову. Даже на такую, как эта. Лицо Арлекина Дарья запомнила. Кто знает, может быть, еще встретятся, и уж тогда…
«Марк?» — Он шел теперь впереди и на нее ни разу не оглянулся, и случившееся на крыше никак не прокомментировал. Сабина, впрочем, тоже. Даже бровью не повела, словно все это в порядке вещей: приехали на рандеву, подрались до смерти, как до первой крови, — и продолжили «неторопливое общение».
«Не по-людски это!» — покачала она мысленно головой, но тут же сама и сообразила, что как раз вполне по-людски. Военные это обязаны знать, но какой из нее, на хрен, офицер! Она же математик, инженер. Не пластун, одним словом, не десантник и не пушкарь!
Нащупав слабину, Дарья «подтянулась» и далее старалась держать себя в узде, «
А еще через три минуты они оказались в уютном кабинете, стены которого покрывали резные панели орехового дерева. Немного живописи, застекленные книжные шкафы в полтора человеческих роста, письменный стол, жесткие кресла.
— Ожидайте! — Равнодушным голосом предложил Арлекин. — К вам выйдут.
Он обвел комнату плавным жестом, словно показывая, где им следует «ожидать», пожал плечами и вышел. Дверь закрылась.
— Тут так всегда? — спросила Дарья, доставая из коробки очередную папиросу.
—
— Да уж! — Дарья чиркнула спичкой, посмотрела на вспыхнувший огонек, прикурила. Ей нечего было сказать, но и промолчать, исходя из контекста, представлялось дурным тоном. Впрочем, не было бы счастья, да несчастье помогло, — ее выручила сама Лучезарная.
