Хищник полностью

На самом деле, сейчас она увидела Марка впервые после Венеции. Разумеется, он не изменился. Да, и с чего бы вдруг? Разве что оделся несколько иначе: костюм тройка, белая рубашка с галстуком — хоть сейчас в присутствие. Сидел в кресле, пил кофе, курил сигару, смотрел на Дарью. Рассматривал.

— Забавный выбор… — сказал после короткой паузы. — Насмотрелась на аханков? Но это, скорее, мужской костюм, чем женский, да и краски не вполне аханские. Впрочем, возможно, что-то старогекхское? Ты же блондинка, и глаза серые…

— И рост всего метр семьдесят восемь…

— Ну, не метр девяносто, и то хорошо. У вас это серьезно? — спросил, не меняя интонации.

— А у нас? — спросила она.

— Мы с Гретой разные люди, что бы ты об этом не думала, — покачал он головой. — И дело не в том, что я мужчина, а она женщина.

— Я знаю, — кивнула Дарья, — но мне это не мешает, а тебе?

— Не знаю, — он встал из кресла и жестом пригласил Дарью к выходу. — Не успел обдумать, меня же здесь не было.

— Совсем? — вопрос напрашивался, так почему бы не спросить?

— Совсем, — открыл он перед ней дверь. — Когда я ухожу, я ухожу. Карл, кстати, тоже.

— А Грета, значит, нет?

— Не всегда, — усмехнулся Марк, пропуская ее вперед. — Не сразу. Где-то так.

— Сложно у вас все, — вздохнула Дарья. Искренно вздохнула, прочувствовав вдруг то, что уже много дней обкатывала в своем холодноватом уме математика и инженера.

— Да, не просто, — согласился Марк. — Но мы есть только то, что мы есть. Быть кем-то другим просто невозможно. Я должен подумать, и если ты не передумаешь, мы вернемся к этому разговору позже.

— Как скажешь, — Дарья, как ни странно, поняла, о чем он говорит, и не нашла, на что обидеться. Правда, ничего кроме правды.

— У нас минут десять в запасе, не хочешь рассказать, о чем говорила с тобой Лучезарная?

— Не хочу, и не обижайся! — подняла руку Дарья. — Это между нами двоими, Лучезарной и мной. Очень личное. Так что, если и расскажу, то не теперь. Понимаешь?

— Понимаю и принимаю, — кивнул он, — но попытаться то можно было?

— Ни в чем себе не отказывай! — улыбнулась Дарья, двери лифта открылись, и они вышли к Хрустальному мосту. Впрочем, Лучезарная со свитой и Егор Кузьмич с двумя огромными андроидами, выполненными в стиле а-ля Голем, были уже на месте.

— А вот и княгиня! — радушно улыбнулся Главный Кормчий. — Рад вас видеть, Дарья Дмитриевна! И вас, Марк, тоже. Он у нас не частый гость, — обернулся к Лучезарной. — Не знали?

— Какой вам прок в том, что я знаю, а что нет? — фарфоровая маска обратилась к Дарье, пустые глазницы волшебницы «смотрели» прямо на нее.

«Пытаешься прочесть? — Дарья была почти уверена, что понимает, что происходит, и может себя от этого защитить. — И не надейся!»

Ты меняешься быстрее, чем я думала. — Это не было произнесено вслух, но Дарья услышала «молчаливую речь».

Ничто не вечно под луной. — Сентенция так себе, если честно. Уж больно заезжена, но Дарья думала не о том, что именно «говорит», а том, как это сделать.

Неплохо! — маска по-прежнему пыталась заглянуть в душу, и Дарья физически ощущала мощное давление Лучезарной. — Ты быстро учишься, девочка! Очень быстро…

Давление ослабло и быстро сошло на нет.

Не вижу даже тени благодарности… — У «молчаливой речи», как неожиданно обнаружила Дарья, имелся один, но существенный недостаток. В ней не существовало интонации. И пунктуации, заменяющей на письме музыку живой речи, не было тоже. Только прямые смыслы. Только черное и белое. Но у людей так не бывает. И сейчас Дарья недоумевала, что имела в виду Лучезарная? Это она так сердится, или сарказм выражает?

Я девушка приличная, — попыталась она объясниться. — Я не шлюха, что бы вы об этом не думали.

Из благодарности дают не только шлюхи. — А это что? Усмешка? Намек? Прямое требование?

Отсутствие дополнительных смыслов, привносимых в речь интонацией, нюансов, оттенков, тонких различий — все это раздражало неимоверно и мешало мыслить трезво, вызвав мгновенный приступ ярости.

Служить бы рад, прислуживаться тошно! — вспомнила Дарья классику, и сразу же подумала, что, возможно, именно этого Лучезарная и добивалась. Однако, как ни странно, Грибоедов помог: Лучезарная окончательно оставила Дарью в покое и повернулась к Егору Кузьмичу:

— Что ж, Кормчий, давайте, показывайте, где станете размещать пассажиров!