– Нет, все по-старому. Никаких новостей относительно ожидаемого мятежа Страбона и его союзников ругиев, если ты это имеешь в виду.
– Да, это. Неужели нет новостей? Удивляюсь, чего они ждут.
– Акх, бьюсь об заклад, что догадываюсь, в чем дело. Очень вероятно, что эти войска не выступят, пока их как следует не снабдят всем необходимым. Пока с полей не соберут урожай. Да, я предвижу, что они выступят в сентябре или даже позже: после того, как будет собран урожай, но прежде, чем наступит зима.
– Это звучит разумно, – признал я, кивая. – В таком случае я, возможно, успею закончить свои поиски и вернуться к Теодориху…
– Не стесняйся, задавай еще вопросы, – продолжал Мейрус, – разве тебе больше не о чем спросить?
Я знал, на что старик намекает, но не желал доставить ему удовольствие, интересуясь последними известиями о таинственном Торе. Вместо этого я сказал:
– Да, у меня есть вопрос из области… даже не могу точно сформулировать чего… Истории? Теологии? В любом случае скажи мне – поскольку это вы, иудеи, дали нам Иисуса…
Мейрус качнулся на своих каблуках и воскликнул:
– Al lo davár!
Я принял это за выражение удивления.
– И поскольку именно Иисус дал нам христианство… – продолжил я. – Словом, я тут недавно слышал кое-что, и хотелось бы знать твое мнение. Я полагаю, Мейрус, основываясь на том, что прочел в Библии, что будто вы, иудеи, часто воевали за иудаизм – пытаясь силой обратить в свою веру другие народы Востока.
– Акх, это правда, да. Могу привести в качестве примера деяния братьев Маккавеев. Это родовое имя означает «молот», и, надо сказать, оно очень им подходит. Так вот, один из Маккавеев, когда одерживал победу над иноземным войском, перво-наперво делал обрезание всем мужчинам.
– И вы, иудеи, также сражались между собой, насколько я понял, стараясь заставить друг друга прийти к согласию относительно вопросов веры.
– Разумеется, так оно и было, – снова подтвердил Грязный Мейрус. – Как там говорится: «Должны ли двое быть вместе, если меж ними нет согласия?» Например, когда-то, много столетий тому назад, между собой постоянно и довольно жестоко соперничали фарисеи и цедукеи.
– Но мы, западные народы, как мне было сказано, хотя и часто сражались друг с другом, но никогда не делали этого по религиозным причинам.
– По мнению иудеев, – сухо заметил Мейрус, – у вас никогда и не было религии.
– Я имею в виду, мы не воевали по этой причине, пока христианство не стало доминирующей религией.
– Иудеи считают, что у Goyim до сих пор нет религии.
– Дай мне сказать, пожалуйста. Мы, европейцы, никогда не вели священных войн до появления христианства. Они возникли на Востоке и затем пришли к нам оттуда. И на Востоке, как ты только что сам подтвердил, священные войны не новость. А Иисус был иудеем, следовательно…
Грязный Мейрус схватился за голову и застонал:
– Bevakashá! Я часто слышал, что христиане поносят иудеев за то, что те убили Иисуса. Но ты первый, от кого я услышал обвинения в том, что Он обидел тебя.
– Нет, скажи… разве мы не унаследовали это от Востока?
– Ayin haráh! Задай мне лучше вопрос, на который я могу дать ответ!
Я покачал головой:
– У меня больше нет вопросов.
– У меня есть, – робко подала голос Сванильда. – У меня есть вопрос, господин Мейрус.
С видимым облегчением Грязный Мейрус повернулся к ней:
– Да, дитя?
– Недавно я кое над чем размышляла, потом мы с Торном все обсудили, и он сказал, что я могу спросить тебя об этом.
Мейрус подался вперед, чтобы лучше рассмотреть Сванильду в темноте. Затем он бросил такой же изучающий взгляд на меня, немного помолчал и наконец сказал:
– Спрашивай. Я отвечу, если смогу.
– Мне бы хотелось знать… ты ведь умеешь предсказывать… будем ли мы с Торном… – Тут она запнулась и сформулировала вопрос иначе: – Как долго мы с Торном останемся дороги друг другу?
Мейрус снова окинул нас весьма проницательным взглядом, затем в нерешительности почесал свою черную бороду.
Я предположил:
– Ты не можешь ответить?
– Ничего подобного, я нашел ответ. Но сам не знаю, что он означает. И потому предпочел бы не делать просто прогнозов без всяких пояснений.
Я сказал:
– Давай говори. Ты от нас не отвертишься, даже не надейся.
– Вы уверены, что хотите услышать это?
Мы со Сванильдой хором ответили:
– Да.
Мейрус распрямил свои могучие плечи.
– Как прикажете. – Сначала он обратился ко мне: – Сванильда будет дорога тебе, сайон Торн, всю твою оставшуюся жизнь.
Я не мог понять, отчего иудей сначала отказывался мне это сообщать, потому что не видел в подобном предсказании ничего зловещего или необычного. Сванильда, казалось, была довольна. Она радостно улыбнулась, но тут Мейрус сказал ей:
– А вот Торн будет дорог тебе только до полудня завтрашнего дня.
Улыбка Сванильды мигом погасла: бедняга выглядела совершенно потрясенной. Мне тоже стало не по себе, однако я не преминул возмутиться:
– Что это за предсказание? В нем нет ни капли здравого смысла!
– Я предупреждал тебя. Я могу сказать только то, что вижу.
