Мы расстались без особых церемоний. Я встал на ноги, слегка пошатываясь, и попрощался с Галиндо. Он ничего не сказал, только отсалютовал мне на римский манер, потому что все еще продолжал с энтузиазмом петь. Затем я, пошатываясь, побрел через долину, с трудом преодолел канаву и присоединился к Личинке, который продолжал честно сторожить лошадей. Я крепко зажмурился, попытался сосредоточиться, прежде чем заговорить, и испытал облегчение, услышав, как произношу другие слова, а не «Почему ты говоришь так?» (хотя моя речь и напоминала карканье):
– Давай вернемся в дом Филейна.
Личинка бросил на меня внимательный взгляд:
– Ты в порядке, fráuja?
– Надеюсь. – Это было все, что я мог ответить, потому что не имел представления, проходит со временем воздействие дыма hanaf на человека или нет.
Однако чистый, свежий после дождя воздух лугов и езда галопом верхом на Велоксе постепенно прочистили мне мозги. Я снова почувствовал себя здоровым и здравомыслящим, когда вскоре после наступления темноты мы вернулись в дом Филейна и Баутс. Личинка слез с Велокса совсем не так поспешно, как влезал на него, издал стон и с трудом заковылял прочь. Пришла моя очередь спросить его:
– Ты в порядке?
– Нет, fráuja, – слабым голосом отозвался он. – Боюсь, что теперь мои ноги навсегда останутся кривыми. И еще я полностью содрал кожу. Неужели всадники всегда так мучаются после езды?
– Только в первый или во второй раз, – сказал я. – Ну, от силы первые три раза.
– Акх, я надеюсь, что мне больше никогда не придется это пережить. Лучше уж бегать рысью, как, я думаю, это и предназначено армянам природой.
– Balgs-daddja! – рассмеялся я весьма добродушно. – Вот что, иди и выкопай корень хрена. Преврати его в кашицу и натри больные места. К утру ты уже почувствуешь себя лучше.
Филейн и Баутс, как гостеприимные хозяева, дождались нашего возвращения, и мы вместе сели за nahtamats, хотя на ужин в тот вечер снова были всего лишь кусок оленины и зелень. Как обычно, Личинка взял свой поднос и вышел из дома, чтобы поужинать после того, как расседлает и покормит лошадей. Я сел за стол вместе со Сванильдой и стариками и, пока мы ели, подробно рассказал им о своем визите к Галиндо, включая и то, что он перенял у скифов привычку вдыхать вызывающий помешательство дым травы.
– Я же говорил тебе, – сказал Филейн, ехидно улыбнувшись, – что он не такой умный, как я. Кроме того, Галиндо – гепид.
На следующее утро мы покинули гостеприимных стариков. Личинка бежал рысью между нашими лошадьми и снова без умолку говорил, оживляя своей болтовней нашу скучную поездку по бесконечным лугам. Какое-то время он просто пересказывал нам сплетни о различных жителях Новиодуна. А затем, как я и ожидал, армянин снова принялся обсуждать будущее путешествие.
– Куда вы с госпожой Сванильдой отправитесь дальше, fráuja?
– После того как я задам Мейрусу еще несколько вопросов, которые пришли мне на ум, мы проведем ночь или две в pandokheíon, отдохнем и наберемся сил. Затем упакуем свои вещи и отправимся дальше на север, в степи Сарматии. Согласно распространенному мнению, именно оттуда и пришли готы.
– И в конце концов вы рано или поздно доберетесь до Янтарного берега, да?
Я рассмеялся:
– Я не забыл про твой нос, Личинка.
– Про его нос? – спросила удивленно Сванильда.
Поскольку моя спутница ничего не слышала об амбициях армянина, я просветил ее.
– Поиски янтаря, – сказала она ему, – это, разумеется, более благородное занятие, чем поиски грязи. Но не будет ли твой fráuja Мейрус опечален, когда ты объявишь ему, что собираешься бросить свою работу?
– Скорее он разгневается, моя госпожа, – ответил Личинка. – Я сомневаюсь, что мне вообще придется сказать ему хоть слово. Ведь Мейрус из тех, кого армяне называют «вардапет», на его языке это звучит как khazzen, а на вашем – «провидец».
И правда, когда вскоре после наступления темноты мы добрались до города и первым делом отправились на склад к Мейрусу, старик-иудей уже стоял снаружи и поджидал нас. Бросив нам со Сванильдой короткое háils, он по-дружески хлопнул Личинку по плечу и сказал сладким голосом:
– Рад, что ты вернулся, мой мальчик. Твоего носа здесь чрезвычайно не хватало. За прошедшие дни копальщики почти совсем ничего не нашли. И я понял, что труд моего самого опытного искателя грязи следует оплачивать лучше. – Армянин раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но ему не дали и слово вставить. – Ступай передохни у меня дома, Личинка, – я имею в виду, Магхиб. Ты долго бежал и наверняка устал. Мы все обсудим с тобой, как только я поприветствую маршала и его госпожу.
Личинка с мрачным видом шаркающей походкой направился по улице, ведя наших лошадей. А Грязный Мейрус повернулся к нам и широко раскинул руки:
– А теперь waíla-gamotjands, сайон Торн. – Он сделал нам знак зайти внутрь склада, где мы присели на какие-то тюки с сеном. – Уверен, что ты сильно встревожен и тебе интересно узнать…
– Сначала, – прервал я его, – скажи, не было ли какого-нибудь послания от Теодориха.
