Глаза слипались, от постоянного зевания челюсть в любой момент могло заклинить, а в голове царил такой туман, что я даже своё имя с трудом вспоминала.
А тут вот его совершенное величество в полотенце, с мокрыми волосами, которые торчали в разные стороны как иголки у ёжика и идеальное тело без грамма лишнего жира.
— Ну, наконец-то! Давай, — вновь зевнув, произнесла я.
— Что давать? — Ник замер посреди комнаты и взглянул на меня.
— Трись, — тоскливо закончила я и добавила. — А то спать очень хочется.
— Ты это серьёзно?
— Очень.
Новый зевок и я протёрла глаза, которые вновь решили закрыться.
— Измайлова, ложись спать, — как-то обиженно произнёс хищник.
В другое время я ему бы обязательно посочувствовала и пожалела, честно сообщив, что он Мистер Совершенство и за его внимание давно дамы дерутся (действительно был такой момент на юбилее оперной певицы, волосы повыдёргивали, платья порвали, а он ушёл с третьей), но это потом, а сейчас я хотела баюшки.
— Правда? — уточнила у него.
— Правда.
— Спасибо.
Тут же шустро развернулась, упала на подушку, обхватив её руками, закрыла глаза и моментально уснула, успев отметить, что пахнет наволочка очень вкусно.
… Жарко и щекотно.
Чужая ладонь нежно, но требовательно погладила плечо, опустилась вниз по руке, сминая ткань пижамы. Горячее дыхание с нотками горького кофе и мандарина опалило щеку. Почему-то именно аромат цитрусовых особенно сильно отложился в голове, когда я, находясь на тонкой грани между сном и реальностью, лежала на боку прислушиваясь к мужчине, который был так рядом, что становилось жарко.
И то, что упиралось мне в бёдра, было совсем не пистолетом.
— Ник, — хрипло прошептала я, всё ещё отказываясь открывать глаза.
— Измайлова, замри. Так надо.
Голос тихий и мурлыкающий.
Ну надо, так надо. Я послушно замерла, зажмурилась и постаралась не реагировать на мужчину и его прикосновения.
«Я тучка. Большая холодная тучка… я… Лёд! Кремень! Я справлюсь!»
Тучка испарилась, кремень рассыпался, а Вика Измайлова задержала дыхание, чувствуя, как горячая мужская ладонь забралась к ней под футболку с бегемотами (смешная пижама-то не спасла!) и накрыла вздрагивающий живот.
— Измайлова, а тебе кто-нибудь говорил, что ты пахнешь шоколадом?
«Как не пахнуть, когда за время работы с ним в качестве лекарства от нервного стресса я килограммами его употребляла. Да я сама один большой шоколад!»
Но Н’Ери велел не дёргаться, и я лишь невнятно что-то промычала.
— Не думал, что наше сотрудничество может стать таким волнующим и интересным.
Рука поползла выше, но до груди не добралась, замерев совсем рядом и раздразнив. Тело отреагировало должным образом. Соски стали совсем чувствительными и при прикосновении с тканью футболки болезненно заныли.
— То-р-р-ри, а я ведь чувствую, — шепнул Ник и повёл носом у шеи, вызываю щекотку.
Я тоже чувствую. Вот щекотка от шеи перешла на нос и засвербело. Да так сильно, что у меня дыхание перехватило. А Н’Ери еще взял и подул за ушком.
Щекотка стала совсем невыносимой.
— Ник, — сдавленно простонала я, замирая и боясь даже пикнуть.
— М-м-м?
— Я хочу…
— Да-а-а?
— Чихнуть…
Молчание.
Рука, которая выводила круги на животе, замерла.
— И что?
— Ну, ты же сказал не двигаться, — из последних сил просипела я.
— Измайлова!
Вот зачем так рычать. Напугал ведь.
И я это сделала.
От громкого чиха у меня даже уши заложило.
— Ой, — всхлипнула я, вытерла нос, поправила волосы, постаралась лечь в ту же позу. — Всё. Чихнула. Продолжай.
Ничего.
Я на всякий случай досчитала до десяти и обратно, но мужчина как лежал рядышком, так и остался лежать.
— Ник? — приподнявшись на локте, я обернулась, чтобы встретиться с желто-зелёным взглядом своего начальника, который, закинув руки за голову, лежал на подушках.
Вид у него был не очень дружелюбный — уголки губ опущены, а между бровей залегла складка.
— Вот скажи мне, Вика, я совершенно не интересую тебя как мужчина?
Кажется, я только что задела чьё-то самолюбие.
— Ник, — села на кровати, скрестив ноги по-турецки. — Ты очень красивый и очаровательный мужчина…
Кажется, я сделала только хуже, потому что он сдавленно крякнул, повернулся на живот и зарылся лицом в подушку.
— Ник?
Сильные плечи мелко задрожали и раздались едва уловимые сдавленные всхлипы.
Господи, он же не плачет?
— Ник, послушай. Это моя вина. Я же сказала, что не умею играть. Просто я не воспринимаю тебя как мужчину.
Плечи задрожали еще сильнее, а мне захотелось себя прибить.
— Ой, не в этом смысле. Ты мужчина. Очень красивый мужчина. Просто за эти два года я научилась смотреть на тебя лишь как на начальника. И всё. Ты, правда, хороший.
Мне показалось или он только что хрюкнул?
— Э-э-э? Ник? — я осторожно коснулась плеча.
И в ту же секунду потолок перевернулся, я упала назад на подушки, а надо мной на вытянутых руках завис хищник.
— То-р-р-ри.
Волевой подбородок, красивые, но смазливые черты лица, прямой нос, желто-зелёные глаза, в которых сияли искорки смеха и тёмно-русые волосы, пряди которых падали на лоб, делая мужчину еще младше. А ведь ему около пятидесяти. Хищники стареют гораздо позже людей и живут дольше.
— Кхм.
