— Добился. Лет через пять или десять. Перестал гоняться за призраками прошлого, лелеять планы мести и стал жить настоящим. Вот только нет у меня этих лет, Ник. Нету. И где гарантия, что за эти годы Виктория не найдёт себе спутника, не выскочит замуж и не нарожает дюжину детишек? Я должен был быть уверен, что всё получится. Эгоистично? Ну и пусть.
— Вы играли нашими жизнями, — обвиняюще сказала я.
— Я глава и уже привык принимать сложные решения, направленные на благо семьи. И у меня получилось. Я вижу, как спокоен твой зверь, племянник. Значит всё было не напрасно.
— А вы не боитесь, что я сделаю аборт? Это ведь моё тело, моё решение.
Я сразу почувствовала, как за спиной напрягся хищник, но промолчал.
— Нет, Виктория, не боюсь. Я успел изучить вас и знаю, что на подобное вы не способны.
— Вы ничего не знаете обо мне!
— Возможно, вы сами мало знаете о себе, — спокойно парировал тот.
— Вам всё равно. Вы даже ни капли не раскаиваетесь в совершённом, — ответила ему едва слышно. — Наоборот, вы горды содеянным, тем, что сломали мне жизнь.
— Вика…
Ник хотел успокоить, но я стряхнула его руку с плеча, когда он попытался меня коснуться и продолжила:
— Мне ничего от вас не нужно! Совсем!
После чего встала и направилась к двери.
Дороги я почти не видела и очнулась только на первом этаже, стоя у какого-то фикуса в огромной кадушке.
— Вика? — Ник стоял за спиной, не решаясь подойти.
— Отвези меня домой.
— И что дальше?
— Не знаю, — призналась ему. — Мне надо подумать. Самой. Без тебя.
— Прогоняешь?
— Просто не хочу, чтобы ты на меня давил. Дай мне пару дней. Всего пару дней. А потом мы обо всём поговорим.
Снова тишина и едва слышное:
— Как скажешь.
Не знаю, каких сил стоило Нику, но мою просьбу он выполнил: привёз домой в целостности и сохранности (я уже сбилась со счёта, в который раз) и дал уйти, пообещав напоследок, что всё равно будет поблизости и не позволит долго думать, рискуя погрязнуть в жалости к самой себе.
После его ухода пустота только увеличилась.
Глупо было злиться на него. Ник такой же заложник, как и я. Мы оба стали пешками в этой игре.
По сути, я и не злилась, но вот возвращаться к прежним отношениям не спешила. Где гарантия, что это не просто страсть и желание зверя? А если, позволив развиться этому, мы всю жизнь будем несчастливы, потому что настоящих чувств не возникло? Я уже однажды обожглась и теперь так боялась довериться.
И ребёнок.
Перед сном я долго лазила по интернету, изучая всё о ранних сроках беременности. Да и беременностью моё положение сейчас было сложно назвать. Просто набор клеток, который пока просто плавал внутри, не успев прикрепиться. Даже анализ крови не дал бы никаких результатов. И как Ник это унюхал?
Еще оставался вопрос с работой. Не уверена, что смогу оставаться его помощником, при любом раскладе.
Всё второе января я провела дома, играя с Милкой, которой так понравился подарок хищника, что она даже пыталась засунуть огромный домик к себе в постель и спать с ним. Дашке удалось уговорить её ограничиться только куклой.
Меня никто не трогал, не приставал с расспросами, не требовал излить душу. Мама лишь тяжело вздыхала и качала головой, папа хмурился, но вмешиваться не решался. А сестра… У неё были свои переживания.
— Вика, я, кажется, беременна, — доверительно прошептала она мне, когда мы вдвоём сидели у камина, попивая горячий чай.
— Кажется? — ставя кружку с чаем на столик, чтобы избежать риска ошпарить себя кипятком, поинтересовалась я.
— Почти уверена, — улыбнулась сестрёнка, расцветая прямо на глазах. — Мы с Лёшкой давно хотели подарить Милке братика или сестрёнку, да всё не получалось. А тут вот… задержка две недели и тест утром сделала. Две полоски.
— Поздравляю.
— Я еще никому не говорила, но мама кажется начала догадываться. У неё наверное радар стоит на такие вещи, — хихикнула Дашка. — Так что совсем скоро ты снова станешь тётей.
— Я очень за тебя рада, — искренне улыбнулась ей, стараясь не думать о возможном двойном пополнении.
Для таких откровений я была еще не готова. И не известно, есть ли мне что рассказывать или нет. Тест в любом случае делать рано.
А еще я жутко скучала по Нику. Рука периодически сама собой касалась метки на шее, прохладной, зарубцевавшейся и молчаливой. От неё больше ничего не исходило, жара и желания не было. Но тоска сковывала сердце, воспоминания будоражили разум. Поэтому и продержаться дольше суток я не смогла.
Проснувшись третьего января, сразу же схватилась за телефон, набирая номер и не думая о том, что сейчас семь утра и Ник, возможно, еще спит.
— Привет, — выдохнула я.
Н’Ери ответил почти сразу, словно ждал моего звонка.
— Привет. Ты как?
«Скучаю по тебе…»
— Хорошо, а ты?
Пара секунд тишины и тихое, но уверенное:
— Мне плохо без тебя.
И снова молчание: тягучее, болезненное.
Мне надо было что-то ответить, сказать ему, но слов не было и не телефонный это разговор.
— Ты сейчас где?
— В гостинице, которая у вас на центральной площади находится.
