О Флейте Чекулаева говорила с нежностью. Ольга Арчиловна даже уловила оттенок ревности. Это когда зашел разговор о том, что бич одно время пропадал в Турунгайше. Об Аделине Чекулаева знала, наверное, из рассказов самого Флейты. И еще Ольга Арчиловна поняла: из всей «копны» Флейта был ближе всего Чекулаевой. Но об убийстве он ей ничего не рассказал. Просто пришел ночью 27 июля, отдал деньги и шкурки. А на вопрос, откуда все это, показал куда-то в тайгу (как объяснила Чекулаева – в сторону Турунгайша). Наше, мол…
– И вы поверили? – спросила следователь.
– А он странный,– ответила Чекулаева.– Как-то самовар принес…
Ольга Арчиловна заключила, что в «копне», видимо, не интересовались, каким образом добываются вещи и деньги.
Откуда появился Флейта, кто он по профессии, Чекулаева ответить не могла. Познакомились в буфете, она привела его к Толстоухову.
Показания Чекулаевой в общем сходились с показаниями Бугра. И выглядели вполне правдоподобно. Хотя Ольга Арчиловна и допускала возможность сговора. Собрав таким образом кое-какие сведения, она приступила наконец к разговору с Флейтой. Прозвище как нельзя лучше подходило к этому высокому худому мужчине, лет семидесяти.
Узкие плечи, узкая грудь, длинные, как плети, руки, которые он все время прижимал то к груди, то к коленям. А когда не прижимал, они у него заметно дрожали: так часто бывает у алкоголиков. Кисти рук у задержанного были грязные, словно в коросте, на пальцах заусенцы, ногти с широкой траурной каемкой. Сообразно телу удлиненная, как огурец, голова с торчащими во все стороны клоками седых, спутанных волос. На задержанном были кургузые брючки с бахромой внизу, рваные пыльные сандалии на босу ногу. А вот глаза – беспечно-веселые, как у ребенка.
Говорил он, растягивая слова и чуть картавя.
– Фамилия, имя, отчество? – спросила Дагурова.
– Флейта,– охотно ответил задержанный и громко захохотал.
– Это ваша фамилия? – уточнила следователь. Манера поведения задержанного ее раздражала.
Флейта беспомощно огляделся. И тихо ответил:
– Простите, не помню…– У него вышло не «простите», а «п'гостите».– Мама у меня была.
– Хорошо, расскажите о себе,– отложила ручку Ольга Арчиловна, давая ему возможность успокоиться, если он так волнуется, или выдать себя, если притворяется.
Допрашиваемый нервно заерзал на стуле, потом возвел взгляд в потолок, словно там надеялся прочесть то, что ускользало из его памяти. И тяжело вздохнул.
– Ну, где родились, где жили до того, как очутились здесь, в лесу, чем занимались, кто вы по профессии?– терпеливо стала задавать вопросы следователь.
Флейта только разводил руками и грустно повторял: «не помню», «не знаю»… А потом беспричинно опять рассмеялся.
«Неужели он так потрясен? – размышляла Ольга Арчиловна, пытаясь разгадать, что скрывается за его неведением.– Может быть, нервный шок? Реактивное состояние? Все-таки убийство, арест…»
Она старалась вспомнить из своей практики, а также из того, чему она училась в институте, что она читала по поводу поведения преступников на допросах, как понимать этот случай. Хочет выиграть время? Но для чего? И не тянется ли за Флейтой еще какоенибудь преступление, более тяжкое, чем это? А может, боится выдать сообщников?…
Дагурова задала еще два-три нейтральных вопроса. Но, увы, ничего вразумительного она не услышала.
Следователь решила изменить тактику допроса и поставить перед Флейтой вопрос ребром – рассказать о совершенном убийстве. К удивлению Дагуровой, Флейта перестал кривляться, задумался, а потом, виновато опустив голову, сказал:
– Да, я убил. Он упал! Сразу упал! Вот так.– И тут неожиданно Флейта свалился на пол, лег на спину, сложил на груди руки и закрыл глаза.
Дагурова растерялась. Нервная дрожь пробежала по ее телу. «Конвой, надо вызвать конвой! – пронеслось в голове.– И врача!» Но, не успев ничего сделать для этого, оцепеневшая Дагурова увидела, как Флейта вскочил на ноги и неожиданно тоненьким голоском запел: «Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она?» Он вдруг оборвал известную арию Ленского, мелодию которой воспроизвел совершенно точно, как отметила Дагурова, и расплакался.
Следователь не знала, что предпринять. Но через мгновение задержанный как ни в чем не бывало вытер слезы, улыбнулся и попросил извинения.
– Так вы стреляли в него? – спросила Дагурова, поражаясь столь быстрой смене его настроения.
– Разумеется,– чуть наклонив голову, произнес степенно Флейта, рассматривая на расстоянии свои грязные ногти на руках, словно любовался ими.
– А дальше?
– В лесу так гулко стало… У-у-ух! – протянул задержанный, подражая эху.– Простите, а по какому праву он вообще и в частности ничего не делал и шлялся?– с вызовом посмотрел на следователя Флейта.
– Вы о ком? – оторопела Дагурова от этого странного и нелепо сформулированного вопроса.
Флейта кокетливо хихикнул:
– Ну, полноте… Как будто вы не знаете… Тот жмурик…– Он спохватился и печально произнес: – Жмурик – это покойник. Так сказал Бугор… Надеюсь, вы знакомы с товарищем Бугром? Он главный дирижер!
– Вы имеете в виду Толстоухова? – спросила Дагурова.
