– Наглеет браконьер! – возмущался Меженцев.– Даже присутствие здесь прокуратуры его не пугает. Рвут, топчут, калечат. Неужели люди не могут понять, что с природой не надо бороться… Ее надо понимать и любить… И любить не только соболя или горностая, но и каждого зайца… Не только дуб или березу, но и каждый кустик, каждую травинку. Ведь все они дают нам кислород… И красоту! Без живой зелени человек задохнется, а без красоты умрет еще раньше… Неужели люди не могут понять этой простой истины? Могут! Должны!
– Что вы предлагаете? – спросил Новожилов, видимо желая продолжить начатый разговор.
– По-моему, предлагать должны вы, законники,– с вызовом ответил профессор.– Дальше терпеть нельзя. Потому что наказание смехотворно, штрафы мизерные, не соответствуют убытку. Это очень серьезно!
– Я понимаю, вы болеете за свое дело…– попытался смягчить натиск Аркадий Степанович.
– При чем здесь мое личное отношение? – вспыхнул Меженцев.– Сколько получит вор, забравшийся в ювелирный магазин и укравший золотое кольцо?
– Примерно до пяти лет лишения свободы.
– Видите! Пять лет лишения свободы! А за убийство оленя – штраф. Всего-навсего! Но ведь кольцо можно сделать другое, а оленя не сделаешь!
– Плодятся,– примирительно улыбнулся Новожилов.
– А зубры? Вы, наверное, читали, что устроили браконьеры на Кавказе в заповеднике? Шесть зубров убили! А их всего-то на земле несколько тысяч…
– Государство тратит немалые деньги на егерей, инспекторов охраны… Вы считаете, что их число надо увеличить?
– Да. И расширить права охранникам природы!
– Насчет охранников, как вы выразились, природы…– поднялся Новожилов. Он, видимо, был задет за живое.– Простите, я на минуточку.
Он вышел и вскоре вернулся с раскрытым журналом «Советское государство и право».
– Послушайте,– обратился Новожилов к Меженцеву,– цитирую: «Поучительный эксперимент провели студенты – члены дружины МГУ по охране природы. Два студента-дружинника приехали на практику в Новосибирскую область в зверопромхоз и там за два месяца задержали столько нарушителей, сколько задерживали 150 местных штатных и общественных инспекторов за год. Эффективность работы студентов оказалась выше работы местных блюстителей в… 450 раз!»
– Ну что ж,– не сдавался профессор,– значит, там егеря не на высоте. (Сказав «там», Меженцев вспомнил, что и здесь Кудряшов не лучше.) Но интересно было бы знать, а сколько нарушителей, которых задержали студенты, было привлечено к ответственности? В статье не написано?
– Нет,– снова улыбнулся Аркадий Степанович.
– Вот именно! Бывало, задержат у нас браконьера, составят акт. Все как положено. А потом? Концов не найдем.
– Увы,– подтвердил Новожилов,– случается.
– Сплошь и рядом… Простите, что это за статья, которую вы цитировали?
Аркадий Степанович протянул профессору журнал.
– А я, к сожалению, не только об этой статье, но и о таком журнале не слышал,– сказал Меженцев.
– Обсуждение по письму писателя Рябинина из Свердловска. Это письмо было направлено в Прокуратуру СССР,– уточнил Новожилов.
Алексей Варфоломеевич полистал журнал.
– С вашего разрешения, я ознакомлюсь повнимательней,– попросил он Новожилова.– Любопытно.
– Пожалуйста. Буду рад обменяться мнением,– кивнул тот.
– Характерно, что вопрос поднял писатель,– сказал профессор, откладывая журнал.– Это у нас исстари. Чехов писал. В наше время Леонов. А на последнем съезде писателей говорил Бондарев. Но что получается? В защиту природы выступают ученые, художники, писатели, архитекторы, юристы… Все говорят…
– А надо? – улыбнулся Новожилов.
– Надо действовать,– серьезно продолжал Меженцев.
– Кому? – не унимался прокурор.
– Всем! Но прежде всего вам – юристам, прокурорам, милиции!… У вас сила, власть! Или я ошибаюсь, уважаемый Аркадий Степанович?
Меженцев пристально посмотрел на Новожилова, который, желая как-то смягчить свой ответ, сказал:
– Я не могу полностью разделить вашу точку зрения, ибо убежден, что у хорошего писателя или художника сил не меньше, чем у прокурора. А может быть, даже побольше.
Ольга Арчиловна молча пила чай, наблюдая за ними, чем-то очень похожими. Наверное, возраст сближает вкусы и манеры.
– А знаете ли вы, Алексей Варфоломеевич, что у русской творческой интеллигенции,– продолжил свою мысль Новожилов,– есть одна особенность – как ни странно, многие из них имели дело с юриспруденцией. Возьмите Пушкина, Гоголя, Льва Толстого. Видимо, тяга к справедливости?
– В общем, вы хотите сказать, что вся русская культура покоится на бывших юристах? – засмеялся Меженцев.
– Вся не вся,– спокойно ответил Аркадий Степанович,– но я могу еще назвать поэтов Майкова и Полонского, писателя Леонида Андреева, критика Стасова, драматурга Островского, художников Поленова и Рериха… Достаточно?
– Сдаюсь,– поднял руки профессор.– Впечатляюще… Но у меня невольно возникает вопрос: почему они щит и меч правосудия поменяли на искусство?
