– Я же вам говорил, что у художника больше возможностей бороться. Следователь, прокурор, судья воюют с конкретными людьми – хапугами и другой мерзостью, с конкретными фактами, а писатель, художник борются с обобщенными типами людей, с типичными явлениями в обществе. И в нашем тоже. Вот почему я им завидую. Белой завистью.
Новожилов умолк. Молчал и Меженцев. Сколько так продолжалось, Ольга Арчиловна не заметила. Она думала об услышанном. Ей было интересно. Многое ново, неожиданно. Вспомнились арчиловские пятницы. Ленинград. Дом. И Виталий тоже. Она решила, что и у них с Виталием обязательно будут такие пятницы или субботы. И они обязательно пригласят на них и Меженцева, и Новожилова, и… кого еще? В самом деле, кого? И вот тогда, не найдя ответа, она решила нарушить тишину…
– Аркадий Степанович, скажите, а почему сейчас среди юристов нет таких ярких, интересных личностей?
– Пушкиных? – улыбнулся Новожилов.– Пушкины, брат, не на конвейере. Такие раз в тысячу лет рождаются. Ну а если говорить о талантах, то их и сейчас можно найти среди юристов.
– Например?
– Возьмите Льва Шейнина. Был следователем, даже начальником следственного отдела Прокуратуры СССР. Я видел его в генеральской папахе, лампасах… Но как следователя его уже забыли. А вот как писателя, драматурга, сценариста помнят. Переиздают как классика.
– Был. Значит, тоже в прошлом. А сейчас, в наши дни? – решила не отступать Ольга Арчиловна.
– И в наши дни многие юристы пишут музыку, сочиняют стихи, рисуют. А кто из них станет великим – скажет будущее. Ведь большое видится на расстоянии. Так? Пройдет время, может, и нашего Батю будут вспоминать не как прокурора области, а как великого живописца или архитектора.
Меженцев поднял голову, насторожился. Сказанное было неожиданным и для Дагуровой.
Почувствовав интерес к своему рассказу, Новожилов продолжал:
– Да, да, рисует. Одной рукой. Вы бы видели, как рисует! Никому не подражает, никого не копирует. У него свое видение, своя манера письма. Кто знает, минут годы, увидят потомки и оценят. А сейчас он никому не показывает, нигде не выставляется. И даже ни с кем не говорит на эту тему. Не хочет. Считает, что будут оценивать его работу необъективно, мол, инвалид, одной рукой…
– А как вам удалось увидеть? – заинтересовался профессор.
– Дело случая,– уклонился от ответа Новожилов.– А вот домик, что смастерил Василий Васильевич вместе с женой на своем садово-огородном участке, можете посмотреть. Рядом с моим финским стоит. Приезжайте, посмотрите и не поверите, что Батя из дерева сам сделал. Кажется, из кружева…
Оставшийся вечер Меженцев и Новожилов проговорили о Рерихе. Тот и другой очень ценили этого художника, влюбленного в Индию, Тибет, где Алексею Варфоломеевичу так и не удалось побывать, но куда он все-таки надеялся когда-нибудь отправиться; посетить загадочную Лхасу – столицу ламаизма, прикоснуться к древним рукописям, осмотреть знаменитые храмы.
«Счастливый,– подумала о нем Ольга Арчиловна.– Мечтает, как будто ему нет еще и двадцати… А сколько вокруг совсем молодых, которым уже ничего не хочется. И если хочется, то такого примитивного и ничтожного: заграничную дубленку, югославский мебельный гарнитур и как предел мечтаний – собственный автомобиль… Интересно, сохраним ли мы с Виталием в эти годы такую бодрость и оптимизм духа?»
…Утром, когда Аделина принесла в «академгородок» молоко, Дагурова попросила ее зайти. Когда следователь достала бланк допроса, ей показалось, что Кучумова на мгновение растерялась.
– Хочу выяснить насчет карабина,– сказала Ольга Арчиловна, заполняя бланк.
– Какого? – хмуро посмотрела на нее Аделина.
– Того самого, что вы получили в дирекции заповедника.– Дагурова назвала дату выдачи.– Когда и кому непосредственно вы его сдали?
– Лукичу… Давно сдала, три года назад.
– Гай утверждает, что вы не сдавали карабин.
Аделина удивленно посмотрела на следователя.
Впервые Ольга Арчиловна видела на ее лице смятение.
– Утверждает! – воскликнула Аделина.– Отдала ему лично в руки! Забыл он, что ли? Еще в угол поставил, между окном и сейфом. А патроны – в стол… Сердитый был, видать, ругался с кем-то,– частила Аделина.
– Никакого оформления сдачи ружья не было?
– Лукич сказал: оставь, потом запишу… Больше ничего не говорил.
– Прошу вас, вспомните, когда точно это было.
– Летом, кажется.– Аделина задумалась, по-детски хлопая глазами.– Июнь. Нет, июль. В самом начале. Прошло месяца два, как меня перевели из лесников в лаборантки… Думаю: зачем висит у меня без цели винтарь? Хоть и старый, а кому-то нужен…
– Значит, дату не помните?– уточнила Ольга Арчиловна.
– Ты помнишь, что делала три года назад?– раздраженно спросила Кучумова.
– Прямо не знаю, кто из вас забыл,– задумчиво проговорила следователь.– Федор Лукич или вы?
– Мне не веришь? – пожала плечами Кучумова.
– Просто того карабина у Гая нет…
– Откуда ты знаешь? – почти выкрикнула Аделина.
– На той неделе была ревизия. Карабина, выданного вам семь лет назад, не оказалось,– спокойно объяснила следователь, отметив про себя реакцию Кучумовой.
