Капитан развязал рюкзак. Вынул топорик, саперную лопатку, бумажный сверток, в котором оказались какие-то документы Гая. А дальше…
Все застыли, когда Арсений Николаевич стал извлекать одну за другой выделанные шкурки соболей. Темный мех искрился, переливался матовым блеском.
— Стойте! — вдруг заволновался Нил. — Покажите вот эту! Так это мой соболь! Ручной!.. Помните, я рассказывал…
Капитан протянул ему шкурку. Осетров осторожно взял ее забинтованными по локоть руками, провел по меху, прижал к щеке.
— Как вы могли? — зло бросил он Гаю в лицо. — Как!.. Ведь я его с поломанной лапкой нашел, вылечил… Вот, пятнышко на боку… Изверг! — выпалил Нил.
Гай опустил голову.
По рации Резвых связался с Турунгайшем. Там ответили, что Меженцев и Сократов еще с утра ушли на поиски Нила. Узнав об этом, Осетров заволновался.
— Алексей Варфоломеевич по нашему следу обязательно выйдет на Захарьино болото! Вот увидите… Лучше его никто в тайге не ориентируется.
— Надо встретить их, предупредить, чтобы возвращались домой, — сказал капитан. — Я пойду им навстречу. — Он посмотрел на часы. — Наверное, они как раз приближаются к ущелью…
— И Рекса надо забрать! Может, он еще жив? И если даже… Очень прошу, Арсений Николаевич… — тихо сказал Нил.
— А как же, — пообещал участковый. — Не волнуйся.
Резвых отвел в сторонку Дагурову.
— Ольга Арчиловна, — сказал Резвых, — извините, что я на вас накричал… Сами понимаете… Мы же знали, Гай вооружен… Нельзя рисковать вам.
— А вам? — улыбнулась следователь.
— Мне не привыкать… И потом, я — одно, а вы — другое дело.
— Оба человеки, — сказала Дагурова, тепло глядя на капитана.
— Оно, конечно, так… Но я уже свое пожил, а вы только начинаете… — улыбнулся Арсений Николаевич и зашагал по дороге.
Забегая вперед, следует сказать, что Резвых пришел к тому месту, где лежала собака Осетрова, чуть-чуть раньше Меженцева и Сократова. Они двигались от озера Нур-Гоол по следам, оставленным Нилом, и по каплям крови Рекса.
…Рекс был жив. Точнее, еще подавал признаки жизни. Алексей Варфоломеевич скинул свою куртку. Прикрепив ее к двум палкам, сделал что-то вроде носилок. Таким образом, собака была доставлена в Турунгайш, где попала в заботливые руки детей Сократова.
Но об этом Нил узнал потом от профессора, когда тот приехал навестить его в районную больницу.
…Как только Резвых отправился навстречу Меженцеву и Сократову, вертолет поднялся и взял курс на Шамаюн.
По прилете в райцентр «Скорая помощь», вызванная с вертолета по рации, увезла лесника в больницу. Гая врачи осмотрели в аэропорту. Затем он был доставлен в милицию, а точнее — в изолятор временного содержания.
Видя, какой истерзанный, измученный вид у Гая, Ольга Арчиловна решила отложить допрос на следующий день. Так диктовала ей этика следователя. Нельзя было пользоваться физическим и душевным состоянием задержанного; хоть он и преступник, но следователь обязан соблюдать и его интересы — давать показания он должен при ясном уме.
Дагурова тепло простилась со Скуенеком. Еще когда они летели в вертолете, она успела ему рассказать о московской встрече с Ваней Жигайловым. И вот теперь, при прощании, он спросил:
— А где вы встретились с нашим Жаном из Парижа?
— У Роговых, в Зеленограде, — ответила Дагурова. И по тому, как у Раймонда загорелись глаза, она поняла, как он хочет что-нибудь услышать о Наташе, а поэтому добавила: — А Наташа приедет на БАМ. Обязательно.
Раймонд, как истинный прибалт, поблагодарил за сообщение сдержанно, но от Дагуровой не укрылось, что оно его приятно взволновало…
За то время, когда следователь находилась в Москве, было уже готово заключение судебно-психиатрической экспертизы о состоянии Флейты-Пясецкого. В нем подтверждалось, что исследуемый страдает глубоким психическим расстройством на почве перенесенного инсульта, осложненного хроническим алкоголизмом. Вывод: больной не отдавал отчета своим действиям, не осознавал их и нуждается в стационарном лечении.
Вопрос о том, откуда у Пясецкого оказались две соболиные шкурки, — одна добытая совсем недавно, другая зимнего отстрела, — повис в воздухе. Допрос Пясецкого из-за психического состояния был бесполезен.
Дагурова и Резвых решили заняться рюкзаком, снятым с Гая при его задержании. В первый раз осмотр производился в спешке.
Ольга Арчиловна все размышляла, откуда у Гая столько соболиных шкурок. Нил признал в одном из соболей своего любимца Ручного. Значит, и остальные могли быть добыты в пределах заповедника. Тогда ее догадка о том, что в Кедровом орудовали браконьеры при участии Авдонина и Гая, правильна. Но установить, где добыли соболя, действительно ли они Кедровского кряжа, могли только специалисты.
Рассматривая еще раз, теперь уже внимательнее, переливающиеся серебристой подпушью меха, Резвых вдруг удивленно произнес:
— Кто это так неаккуратно бил зверя? — Он показал следователю дырочку в шкурке, особенно хорошо видную со стороны мездры.
— А что? — не поняла Дагурова.
— Хороший промысловик берет соболя капканом, а уж если бьет, то в глаз! Это же брак!.. Видно, браконьер неопытный.
