Однако по дороге Раймонд успел сообщить, что он приехал на БАМ не только потому, что здесь «стройка века». Об этих краях он много слышал от деда, Кнута Скуенека, бывшего политического ссыльного, а потом красного партизана, воевавшего с бандами беляков и японскими оккупантами…
Слушая Раймонда, Арсений Николаевич понял: парень действительно прикипел сердцем к этим местам. Человек, который хочет узнать все о земле, на которой трудится и по которой прошел своими ногами, — значит, пустил здесь корни. И видать, прочно…
Вагончик был уютно обставлен. Как где-нибудь в большом городе в рабочем общежитии: аккуратно застеленные кровати, шкаф, стол со стульями. По стенам развешаны портреты киноартистов. Артисток было больше — понятное дело, жили ребята. И еще висело несколько гитар, словно здесь размещался небольшой ансамбль.
Только они вошли в вагончик, как он стал наполняться бородатыми парнями в жестких от раствора робах. Лица у всех усталые, перепачканные, но хмурых не было.
Раймонд представил товарищей гостю. Ивана Жигайлова среди них не было. Лишь Боря Рогов — загорелый крепыш — был из тех, кто посетил вместе со Скуенеком заповедник.
Наверное, предложение депутата, как отрекомендовался Арсений Николаевич, прозвучало для ребят несколько официально. Но как только он заговорил с Раймондом и Борисом об их путешествии по Амуру, который сам несколько раз проплыл от верховья до устья, холодок официальности постепенно исчез. Гостя слушали с удовольствием. Умытые и переодетые, строители превратились в молодых, симпатичных, веселых парней. Предложили чаю, от которого Арсений Николаевич не отказался.
За электрическим самоваром продолжилось: «А помните остров Лохматый?», «А столбы, где Невельской[11] выбил дату — «1850 год»?»… «А перекат Зеленый Крест?»…
— А вы знаете, почему крест над перекатом красного цвета, хотя и зовется «зеленым»? — спросил Резвых у Скуенека и Рогова.
— Нет, — ответил Борис.
— Мы и сами много думали, интересовались, — сказал Раймонд. — Но никто не мог толком объяснить Да и откуда сам крест взялся, тоже не знают…
Дело в том, что в верховьях Амура есть перекат, который очень не любят речники: того и гляди сядешь на мель. Вот над ним и высится утес с крестом красного цвета. И Арсений Николаевич рассказал то ли быль, то ли легенду, что этот крест поставил в давние времена заблудившийся в тайге охотник. Отчаявшись выйти к людям, он увидел с этого утеса Амур. В знак своего чудесного спасения охотник соорудил деревянный крест, который потом кто-то покрасил зеленой краской. Это стало служить ориентиром для моряков.
Но превращение его в красный произошло уже в наше время, и это была не легенда. Один из капитанов, вынужденный в непогоду укрыться под утесом, залез на гору и увидел, что зеленая краска на кресте облезла. Опасаясь, чтобы тот не сгнил, капитан решил его покрасить. А на судне нашелся только сурик…
— А что? — задорно подмигнул Арсению Николаевичу Борис Рогов. — Вступайте в наш клуб… Чем это не вступительный взнос? — подтолкнул он Раймонда.
— Сойдет, — кивнул Скуенек. — Интересные сведения. Это не птичьи гнезда…
И он рассказал Резвых, что один из строителей хотел стать «любомудром», а в качестве вступительного взноса предъявил коллекцию птичьих гнезд — свое хобби. Все члены клуба возмутились: вредительство какое-то! Но парень доказывал, что гнезда старые, птицы их давно покинули и никакого, мол, ущерба он природе не нанес. Кто-то поддержал его. Вот Скуенек и хотел, чтобы Меженцев разрешил их спор. Потому что для биологов-«любомудров» научные труды Меженцева были непререкаемым авторитетом. И вообще, Раймонд давно мечтал познакомиться с Алексеем Варфоломеевичем.
Ребята поинтересовались у Резвых, почему он приехал именно к ним, на мостопоезд. Резвых ответил, что когда услышал от Гая о туристах с БАМа, то решил нанести ответный визит.
— Сердитый человек ваш директор, — покачал головой Скуенек, произнося гласные твердо, по-латышски.
Он рассказал, как неприветливо встретили их в Кедровом. Чтобы как-то реабилитировать Федора Лукича, Арсений Николаевич сказал ребятам, что директор был очень занят…
А потом ребята вспомнили, что встретили человека с собакой-лайкой, который охотился на территории заповедника. Они решили проявить бдительность. А браконьер в кавычках оказался ученым. Из Москвы. Показал им лицензию на отстрел.
Арсений Николаевич, посмеиваясь вместе с ребятами над тем, как они опростоволосились, про себя отмстил: речь шла об Авдонине.
— Ружье у него — атас! — сказал Раймонд.
— А что это такое «атас»? — спросил Резвых.
— Вот такой карабинчик! — Рогов показал сжатую в кулак руку с поднятым большим пальцем.
А дальше?… Дальше Арсений Николаевич слушал ребят, боясь пропустить хоть слово.
Ружье Авдонина, его прекрасный «зауэр», просто зачаровало Ивана Жигайлова. Того самого Жана из Парижа, с мушкетерской бородкой. Он предлагал Авдонину любые деньги. Эдгар Евгеньевич, конечно, не согласился продать ружье.
