Жигайлов как раз ехал домой, в свое село Париж, на свадьбу брата. Уж больно хотелось ему привезти такой подарок, чтобы все ахнули. Ружье, которое он купил и таскал с собой все путешествие, было ординарным, таким не удивишь.
Сначала ребята думали проститься с Иваном в Шамаюне: там Жигайлов должен был сесть на вертолет. Но когда они добрались до центральной усадьбы заповедника, Жигайлов решил остаться, чтобы все-таки уговорить Авдонина продать «зауэр».
Нашел ли Жигайлов московского ученого, говорил ли с ним, Скуенек и Рогов не знали…
Арсений Николаевич понимал, что проще всего было бы открыться и расспросить о Жигайлове подробнее. Но рисковать не хотел.
Рогов взял гитару, и в вагончике стало еще уютнее. Борис спел несколько песен Окуджавы, после чего Арсению Николаевичу трудно было опять наладить разговор, вернее, направить его в нужную ему сторону. Он выяснил только, что Жигайлов тоже любил Окуджаву, но сам не пел. А собирал ли блатные песни, товарищи его сказать не могли. Что же касается характера Жигайлова, то, по словам ребят, Иван был горяч, не умел сдерживаться: если его задеть — может и врезать…
И еще Арсений Николаевич узнал, что Жигайлов должен был отклониться от прямого курса домой и залететь в Москву. Комсомольцы участка поручили ему побывать в министерстве, которое занимается автомобильными дорогами, и «поставить вопрос ребром», почему притрассовые шоссе, построенные для нужд магистрали, после их использования бамовцами остаются как бы беспризорными. Добротные, широкие, они еще могут пригодиться жителям таежных поселков и городков. Однако Министерство транспортного строительства, проложившее их, уже не считает их своими, а Министерство автомобильных дорог не торопится взять их на свой баланс, отчего дороги начинают постепенно разрушаться…
Когда Резвых, на его взгляд, узнал у ребят все, что можно было узнать, он поблагодарил их за угощение и спросил, принимают ли они предложение приехать в Кедровый. Ребята сказали, что сейчас у них аврал, каждый день в забое сюрприз за сюрпризом — разломы, заполненные то щебнем, то напорными термальными водами. Но как только станет полегче, обязательно выберут время. На том и простились.
Последнее, что удалось установить Арсению Николаевичу на стройке, — Жигайлов является членом местного общества охотников. В магазине поселка перед самым отпуском он купил карабин калибра 5,6 миллиметра. То есть такой же, из какого был убит Авдонин.
Дагурова приехала домой под вечер и в свою квартиру зашла с опаской: как они встретятся с Анастасией Родионовной без Виталия, который находился в экспедиции?
Теща мужа не проявила радостных эмоций при ее появлении. На все вопросы Ольги Арчиловны отвечала односложно. Во всем — голосе, походке, взглядах — чувствовалась какая-то надломленность, обреченность, обида…
«Боже мой, неужели так будет всегда? — невесело думала Ольга Арчиловна, лежа в темноте с открытыми глазами. — Это же пытка. Для всех: для нее, для меня, для Виталия…»
У Ольги Арчиловны даже мелькнула мысль: может быть, ей следовало остановиться в гостинице, раз Виталия нет. Но тут же она устыдилась этой мысли. Надо привыкать, теперь это ее дом. Надо что-то сделать или объяснить Анастасии Родионовне, что никакого камня за пазухой против нее Ольга не держит и всей душой стремится жить с ней в мире и согласии…
А утром к ней пришел Антошка. В пижамке, взлохмаченный и румяный со сна. Он обвил шею Ольги Арчиловны ручонками, и она поняла: ради этого стоит терпеть… Антошка забросал ее вопросами: где она была, уедет ли опять и если уедет, то надолго ли?
— Уеду, Антоша, — сказала Ольга Арчиловна. — А вот надолго ли — не знаю…
Ах, как хотелось Ольге Арчиловне пойти с ним в кино, в передвижной зверинец, приехавший в их город, или просто погулять в парке… Но она не принадлежала себе. Потому что дела ее ждали с самого утра.
Начала она со станции «Скорой помощи», чья машина была в воскресенье в заповеднике. Там ей сообщили, что Лариса Приходько, фельдшер, приезжавшая с Груздевым, уволилась в среду, то есть сразу, как поняла Дагурова, по приезде из Кедрового. По собственному желанию. И самое удивительное — она была тут же освобождена, даже не отработала положенного месяца, хотя, по словам кадровика, работников не хватало. Из разговора с заведующей станцией следователь выяснила, что столь скорое увольнение Приходько не обошлось без вмешательства Груздева. Более того, Лариса вообще уехала из города в неизвестном направлении.
Допросила Дагурова и шофера, привезшего Груздева в заповедник. Он сказал, что вечером в воскресенье, когда Груздев с Приходько куда-то ушли, он взял карабин Кудряшова и отправился пострелять ворон. Вернулся он часов в девять. Кудряшов, по его словам, был уже крепко выпивши и скоро завалился спать. Шофер тоже лег отдохнуть, устал за день, все-таки накрутил столько километров, да еще немного выпил. Когда вернулись Груздев и Лариса, шофер не помнил.
