Осетрова и принимает его за браконьера. Дальше – как рассказывал Нил. Между ним и Осетровым возникает перестрелка (оба уверены, что имеют дело с преступником), а настоящий злоумышленник, воспользовавшись сложившейся ситуацией, стреляет в Авдонина. И когда Осетров убегает с места происшествия, тот забирает мешок у убитого, прихватывает карабин и бумажник. Затем бросает ружье и пустое портмоне, захватив только деньги…»
Следователь записала в блокнот новую версию. А вернее, дополнение к ранее выдвинутой: что убийца принял
Авдонина за Нила Осетрова. И мотивом для убийства послужила месть, сведение счетов. Может быть, это было как-то связано еще с отцом Осетрова. Дагурова внесла в план оперативно-следственных мероприятий очередное задание для капитана Резвых: «Выяснить все о личности и судьбе убийцы отца Нила. Есть ли у него тут дружки, родственники?»
В десятом часу пришел Кудряшов. С красно-лиловым лицом, по которому нетрудно было догадаться, что лесник страдал тяжелым похмельем.
– У вас же повестка на одиннадцать, – удивилась Дагурова. – А где Груздев?
Кудряшов сказал, что гости уехали. Еще вчера вечером.
– Как уехали? – возмутилась Ольга Арчиловна, хотя возмущение надо было выказывать тому, кто уехал.
– Взяли и уехали… Выходит, приспичило… – Кудряшов вздохнул. – А что тут делать? Бежать надо… Всем!
Следователь сначала не поняла его странных слов. А о
Груздеве подумала: «Отчего сбежал? Испугался? Или считает, что большой начальник, можно наплевать на следователя?»
– Хорошо… Раз уж пришли, прошу, – показала она на стул.
Лесник сел медленно, как будто пробовал прочность стула. Дагурова стала заполнять бланк допроса, задавая ему вопросы. Он отвечал, хмуро глядя в сторону. А может быть, боялся дыхнуть на нее.
– Ну рассказывайте, Валентин Петрович, – попросила
Ольга Арчиловна.
– А! – провел он рукой по лысине. Она у него была загорелой и конопатой. – Чего теперь рассказывать! Закапывайте меня по макушку… Кто у нас всегда виноват?
Стрелочник!
– В каком смысле виноват? – осторожно спросила следователь.
– Пишите, кабаргу бил, – с какой-то наглой храбростью произнес лесник. – Фазана тоже. Сколько раз – могу уточнить! Все припомню! И как давешней зимой обморозил… – Он сунул чуть ли не под нос все больше удивляющейся Дагуровой свои короткопалые руки с шелушащейся кожей. – Вишь ли, на Новый год начальнику треста захотелось жареного кабанчика! И Кудряшов в сорокаградусный мороз километров двадцать по тайге!… Вот как дураков учат!… А надо бы Федору Лукичу – дай бумажечку да распишись, что сам приказал!…
– Постойте, – остановила его Ольга Арчиловна. – Погодите! Вы о чем?
– А все о том же! Неохота за других голову-то подставлять! Пусть Гай вот здесь сядет и расскажет, как сам давал указания! Пусть! Вишь ли, не угодили ему… Постыдился бы! Сонька-то моя – и банщица, и повариха, и прачка, и судомойка… А ведь никто копейки ей не заплатил. – Лесник хмуро глянул в окно. – Ничего, не пропадем.
И у меня и у ней профессия имеется… Вот только обидно, товарищ следователь. Собачонка я ему, что ль? Вчера выговор, а сегодня и вовсе коленкой под зад!…
Ольга Арчиловна поняла: лесник решил, что его вызвали для рассказа об «услугах», которые он оказывал некоторым гостям заповедника. И постаралась перевести разговор на то, что ее интересовало сейчас больше всего, –
Груздев и его спутники.
По словам Кудряшова, шофер имел судимость. Знаком ли с Авдониным, лесник не знал. А вот завоблздравотделом с московским ученым, которого убили, кажется, были знакомы. Но это Кудряшов не брался утверждать категорически.
Ольга Арчиловна попросила вспомнить, кто что делал в воскресенье вечером, когда был убит Авдонин. Лесник рассказал, что жена с дочерью днем уехали в Шамаюн к родственнице, которая шила девочке платье. Вернулись они в понедельник.
– А Груздев и Приходько? То есть фельдшер? – спросила следователь.
– Ушли. Вместе…
– Когда и куда?
– Часов в семь. А куда – не отрапортовались…
– Что они взяли с собой?
– Ружьишко прихватили. Тайга…
– Какое ружье?
– Старенькое мое. Двустволка МЦ-7-09.
– Когда они вернулись?
– Не помню, – ответил он как-то нехотя.
– Хорошо. А шофер?
– Тоже выходил. Ворон стрелять. Любит это дело…
– Когда он вышел?
– Попозже Игоря Константиновича. Часов в восемь.
– Из чего он стрелял, как вы говорите, ворон?
– Из моего служебного карабина.
– Марка карабина?
– Как у всех в этом заповеднике: ТОЗ-17.
Дагурова отметила про себя: «Как и у Осетрова. И такое же, из которого убит Авдонин…»
– А когда вернулся шофер в тот вечер? – продолжила допрос Дагурова.
Кудряшов опять замялся:
– А шут его знает.
– Странно, Валентин Петрович, – заметила следователь.
– Когда и с чем ушли ваши гости, вы помните… А вот насчет времени их возвращения – прямо затмение у вас…
– Затмение и было, – покорно кивнул лесник. – Вернее, затемнение. Как перевалит за четыреста грамм – ничего не помню, сплю…
– Гости уходили трезвые?
– Маленько приняли. Не очень чтобы…
– В котором часу у вас наступило это самое, как вы выражаетесь, затемнение? Хоть приблизительно сказать можете?
