вот жаркого из уток – ими как раз и славилось хозяйство –
гостям не предложили. И когда отец Ольги Арчиловны шутливо напомнил об этом, егерь сказал, что это возможно только через месяц, когда начнется охотничий сезон.
Об этом случае она теперь и рассказала Меженцеву.
– Так оно и должно быть, – заключил профессор. –
Всегда и везде.
– Везде – это правильно, – заметила следователь. И ей очень захотелось поговорить о том, что она не высказала
Гаю. А невысказанное так и просилось на язык. – Ну, когда терпят лесника-пьяницу – понять можно: не хватает людей.
А вот лесника-браконьера!…
– Что вы имеете в виду? – хмуро спросил Алексей
Варфоломеевич, остановившись. – Где это такие порядки?
– Вот именно, – усмехнулась Ольга Арчиловна, – порядки… Начальнику главка из Москвы – косулю, председателю облпотребсоюза – глухарей, а гостям рангом пониже – рябчиков… Так, кажется, здесь принято?
Меженцев уставился на Дагурову. Она даже в темноте различила, как рассержено его лицо.
– Нонсенс! – почти выкрикнул профессор. И, спохватившись, добавил тише: – Извините, но это же фантазия…
Кто?… Откуда вам известно?
Ольга Арчиловна передала Меженцеву то, о чем ей рассказал после посещения Кудряшова участковый инспектор. И тут же пожалела. Алексей Варфоломеевич был вне себя от гнева.
– Рябчика! Да тут никто не имеет права цветок сорвать!
Травинку! Для того и заповедник, чтобы сохранить всю экосистему!… Почему мне никто не доложил?
Он хотел сейчас же вернуться к директору. Ольга Арчиловна еле отговорила, пояснив, что идти теперь же к
Федору Лукичу неудобно: только что сидели за столом – и вдруг… А выяснить все можно и завтра.
Профессор внял ее доводам, однако не успокоился:
– Я не против отдыха! Пусть дышат воздухом – пожалуйста! На то и природа – возвращает бодрость, снимает стресс… Но превращать Кедровый в какое-то хозяйственное, коммерческое, прямо не знаю, как назвать, предприятие!… Для добывания каких-то полушубков, фондов!… Тогда я зачем? Наука тут при чем? – бушевал профессор. – Нет, это не заповедник! Какой там выговор!
Гнать Кудряшова взашей! Чтобы духу его не было!…
В эту ночь Ольга Арчиловна заснула с трудом. Голова распухла от мыслей. Слова, отдельные фразы, слышанные прежде, превращались в образы, то зыбкие, то неправдоподобно яркие. И сон перемежался с явью. То ей представлялся Кудряшов, пьяно бормочущий какие-то слова, то вдруг она снова сидела с Мариной в доме Гая, а вокруг были разложены наряды Чижика, которые девушка брала с собой в Москву. И вдруг следователь увидела словно живого Авдонина. Как он отдает своей матери тысячу рублей, а три тысячи кладет в свой бумажник. А кто-то с неясным ликом и фигурой следит за ним. Шаги незнакомца, тяжелые, неторопливые, были слышны настолько реально, что
Дагурова проснулась и долго смотрела в темноту, прислушиваясь к тому, что творилось в доме.
А в «академгородке» действительно кто-то ходил.
Скорее всего профессор, потому что Ольга Арчиловна различила негромкий стук двери возле выхода…
Буря, невольно поднятая Дагуровой накануне, с утра, как видно, набирала силу. Это Ольга Арчиловна поняла, когда вышла на кухню выпить молока. Через неплотно прикрытую дверь комнаты Меженцева доносились голоса профессора и Гая. Алексей Варфоломеевич то и дело переходил на крик. Федор Лукич тоже говорил громко, но его тон отличался большей рассудительностью и спокойствием.
– Не давал я такие указания Кудряшову, – отчетливо расслышала следователь слова, произнесенные Гаем. – Не мог, Алексей Варфоломеевич! Может быть, ему бутылка была нужна!…
Профессор разразился пространной тирадой, из которой Дагурова уловила, что на то Федор Лукич и поставлен, чтобы проверять работу подчиненных.
– Без доверия нельзя, – чеканно произнес Гай. – И разорваться не могу! Я и директор, и строитель, и снабженец!
Плюс ко всему еще и главный лесничий! Между прочим, зарплата одна…
Ольге Арчиловне стало неловко – получалось, что она подслушивала. Она поспешила в свою комнату.
Вскоре хлопнула входная дверь, и следователь увидела, как профессор и Гай прошли мимо ее окна. В «академгородке» стало тихо. Дагурова была одна. Веселых наверняка сейчас в распадке ищет с работниками милиции и добровольцами из района пулю из осетровского карабина.
У нее оставалось еще немного времени до прихода вызванных на допрос гостей лесника с первого обхода, и
Ольга Арчиловна решила проверить кое-какие мысли, возникшие ночью.
Говорят, Менделееву приснилось решение проблемы, над которой он бился денно и нощно. Так появилась на свет периодическая таблица химических элементов. Может, и ее ночные видения подскажут разгадку в убийстве Авдонина…
«А что, если Эдгар Евгеньевич, идя вечером в воскресенье по тайге, случайно столкнулся с браконьером? –
размышляла Ольга Арчиловна. – Как должен поступить честный, болеющий за дело человек? Попытаться задержать нарушителя… Авдонин отнимает у него добычу
(мешок) и спешит к участковому или к лесникам, чтобы помогли задержать злоумышленника. Тот следит за Авдониным. В это время Эдгар Евгеньевич слышит крик
