«Вот и повидала их в неслужебной обстановке, – усмехнулась про себя следователь. – Что он за человек, этот
Федор Лукич? И какие у них отношения с Аделиной?»
Ольга Арчиловна внимательно наблюдала за ней, оставаясь сама в тени, благо кресло стояло за горкой, куда почти не проникал свет люстры.
Аделина вновь была прежней, невозмутимой и загадочной. Она с самого начала выглядела посторонней среди всей компании. И эта ее отчужденность ни у кого не вызывала удивления. Значит, она такая всегда. Но свою ревность – а что другое мог выражать брошенный на Дагурову взгляд? – скрыть все-таки не сумела.
И вновь в душе Ольги Арчиловны поднялась странная, необъяснимая тревога. Как тогда, когда она впервые увидела в окне пронзительные раскосые глаза…
Следователь вспомнила разговор с Мариной о том, что между Авдониным и Аделькой существовала какая-то непонятная связь.
«А что, если эта странная женщина приревновала Эдгара Евгеньевича? Способна ли она в порыве страсти убить человека?» – пронеслось в голове у Дагуровой.
Ответить на этот вопрос она не могла. Но мысль о такой возможности почему-то засела в голове.
В комнату возвратились директор с профессором. Федор Лукич подошел к Дагуровой, присел рядом на стул. Это снова был тот Гай, которого она знала, – сдержанный и корректный.
– Я объявил Кудряшову выговор, – сказал он без всякого предисловия. – Поверьте, мне очень неприятно, что вы были свидетелем… Впрочем, что скрывать. Разве только у нас пьют? – Федор Лукич горько вздохнул. – Как бороться, просто не знаю. Не думает – на работе он, не на работе, а лишь бы глаза залить…
У Ольги Арчиловны чуть не вырвалось, что гости лесника – тоже в рабочее время. И «Скорая помощь», которая наверняка кому-то очень нужна, целых три дня находилась в заповеднике. Но она сдержалась: говорить об этом было не к месту и не ко времени.
– Честное слово, – продолжал Гай, словно угадав ее мысли, – я не знал, что Игорь Константинович у этого…
Но, поверьте, он порядочный… Не надо судить о человеке по тому, какой он на пляже, в компании… Понимаете, да?
«Это он о завоблздравотделом, что ли? О Груздеве?»–
подумала следователь.
– А вообще Игорь Константинович прекрасный человек! – с чувством продолжал Гай. – И не потому, что он мне так помог, когда… Впрочем, почему мы должны бояться быть благодарными? Когда Мариночка попала в аварию, он, тогда главврач областной больницы, сам оперировал ее, сам выхаживал, не отходил ни на шаг… Подозревать его в чем-то… – Федор Лукич покачал головой. Ольга Арчиловна поняла, что он имеет в виду выписанную ею повестку Груздеву на допрос. – А то, что он здесь с молодой женщиной… Ну, не повезло на личном фронте… Фактически у них давно семья словно разбитая ваза. Понимают с женой, что расстаться нельзя и склеить невозможно – ребенок ведь у них… Да и руководящий… Рядовому какому-нибудь можно почему-то разводиться. Хоть десять раз.
А руководящему нельзя. А что, если ты начальник – значит, не человек?
Директор оборвал свой монолог и посмотрел на следователя, словно ища поддержки или сочувствия. Но она имела насчет Груздева собственное мнение, которое не хотела обсуждать с Гаем. И перевела разговор на другое…
Вскоре гости разошлись. Ольга Арчиловна отправилась с Меженцевым в «академгородок». Профессор был настроен лирически, напевал песню Вертинского «В бананово-лимонном Сингапуре…». А когда до дома оставалось метров двести, он неожиданно сказал:
– Не помню, у кого-то из писателей есть отличная мысль: когда говорят о своих достоинствах – тебя обкрадывают, а когда о недостатках – обогащают… Замечайте, Ольга Арчиловна, и побольше говорите…
– Вы о чем? – удивилась следователь, силясь припомнить, говорила ли она с Меженцевым о недостатках в заповеднике.
– О Кудряшове… Выговор, я считаю, в данном конкретном случае вполне справедливо. Хотя я лично отношусь к разного рода взысканиям и порицаниям весьма скептически. И был рад недавно ознакомиться с интереснейшим исследованием по этому поводу… Представляете, социологи и психологи установили, что внимание к рабочим и благоприятная атмосфера могут поднять производительность труда на 300 процентов! То есть в три раза! И
каким образом? Оказывается, даже простое одобрение приводит к улучшению работы почти на девяносто процентов, в то время как порицание улучшает работу только на двенадцать процентов… Сравните, а? Кто-то очень хорошо сказал: человека надо хвалить в день не менее семи-восьми раз. Конечно, если он заслуживает. А не то что этот Кудряшов-пьяница…
«Так вот, значит, о чем они говорили с Гаем в другой комнате, – подумала Ольга Арчиловна. – О пьянке у Кудряшова…»
Некоторое время шли молча. Дагуровой вдруг припомнилось, как, будучи студенткой, она с отцом ездила летом в Карелию. Его приятель – а он занимал видный пост зампредседателя Совета Министров Карельской АССР –
пригласил их в лесничество. В поездке их сопровождал егерь, совсем еще молодой парень. Конечно, не обошлось без угощения на берегу озера, которыми так богат этот край. Были и грибы, и уха, и наливочка из лесной ягоды. А
