Оказавшись под открытым небом, пока выхлопы такси и волглость вымывали липкий клей из моих легких и мозгов, я пожалел о своей дурацкой реплике Кранчу. Настраивать источник против себя совершенно бессмысленно. Кранч поведал мне кое-что. Вот только мне невдомек, что именно.
Понимаешь, о чем я?
В четверг утром я первым делом позвонил Халеку. Поговорить с ним мы могли когда угодно, а мне его вклад требовался по нескольким фронтам.
– Не говори Сэм ни слова, – посоветовал он. – Теперь постельные предпочтения Чарли уже не скажутся ни на ком.
Гмм. Лайла велит говорить. Халек – молчать.
– Речь не о том, Клифф. Когда я спросил, не было ли у Чарли интрижки, Сэм отшутилась.
– Оставь ее в покое, – призвал он. – Она буквально на днях видела, как три акулы жрут ее мужа.
– Она лгала.
– Выбрось из головы. Есть только один способ помочь Сэм и твоей второй подруге. – Клифф имел в виду Бетти Мастерс. – Сверни «Келемен Груп».
Следующей в моей повестке дня была леди Золотая Рыбка. Когда я вкратце посвятил Халека в происки Пэтти, он взбудоражился.
– Ёкарная гарпия, – проворчал он.
Прекрасная метафора. В греческой мифологии гарпии – загробные твари, постоянно таскавшие еду с тарелки Финея. Вспомнив, как Пэтти впилась в моего клиента, я понял, что так раздосадовало старину.
– В самую точку.
– Я иду к Курцу, – вскинулся Клифф.
– На каком основании?
– Мы прогнали цифры и потратили сорок пять минут, обсуждая заем.
– И?..
– У меня есть дела поинтереснее, чем трепаться с какой-то балаболкой, лгущей о сделке.
– Она и твой завтрак съест.
– Что ты имеешь в виду?
– Сазерлинг у нее в загашнике, а премия двадцать миллионов долларов. Не стоит лезть в эту драку.
– Не играет роли. – Халек уже кипел. Гнев возобладал над характеризующей его невозмутимостью.
– ПМС и пальцем не шелохнет, – предупредил я. – Ни-ни.
– Ты прав. – Он помолчал, стравливая пар. – Она погорит, Гроув. Это лишь вопрос времени.
То же самое ты говоришь и о Романове.
– Я пытаюсь сообразить, как чиркнуть спичкой.
– Именно этим все консультанты и занимаются на твоем месте. – В его голосе снова зазвучала рассудительность, привычная для Клиффа – расчетливого генерала стратегии.
– Чем это?
– Организуют интервенцию.
– Что ты хочешь сказать?
– Привлеки клиента. Срабатывает каждый раз.
– С этим придется обождать до понедельника.
– Как тебе угодно. Но задай себе один вопрос.
– А именно?
– Как по-твоему, Пэтти станет ждать до понедельника?
Я уже настроился снова звонить в «Крейн и Крават», когда Энни доставила чашку свежего кофе. Хлоя одними губами произнесла: «Я угощаю». Она слушала кого-то по телефону.
Энни явно хотела посплетничать. Трепология – выхлоп Уолл-стрит, неизбежный чад культуры амбиций и относительной юности.
– Ты слыхал о Гибсоне? – Это один из старейших брокеров в конторе, лет пятидесяти с чем-то, живущий в Бронксвилле.
– Что случилось?
– Он вчера вечером выпивал в «Виски-баре».
Эта забегаловка – рассадник всякого рода фортелей. Она порождает бесчисленные офисные легенды, с годами обрастающие гиперболами по мере того, как мы при каждом пересказе прикрашиваем их, давая чуть иной поворот.
Я понял, куда это ведет.
– Из бара он вывалился около часу ночи, – продолжала она. – Пьяный в усмерть.
– Уже не в первый раз.
– Не настолько, – возразила Энни. – Его веселье сменилось остервенением ровно за пять секунд.
– Из-за чего?
– Не было такси.
– И что он сделал?
– Нанял один из этих конных экипажей для туристов, чтобы тот отвез его домой. До самого Бродвея.
– Это же пятнадцать миль, – заметил я, не веря собственным ушам.
– Поездка обошлась ему в восемьсот долларов, – подтвердила она. – Этот тип прям рок-звезда, как я погляжу.
И только-только жизнь начала налаживаться, просветлев от баек Энни, как все обернулось к худшему.
– «Нью-Йорк пост» у тебя на второй линии, – перебила Хлоя.
– Вам повезло, – провогласил голос Мэнди Марис в трубке.
– Вам тоже.
– А мне почему? – поинтересовалась она, пойманная моим ответом врасплох.
– Я не повешу трубку. Я не знал, что на меня вас вывела Сэм Келемен.
– Значит, вы дадите интервью?
– Пока не уверен. А почему повезло мне?
– Мы не даем статью о Чарли Келемене до середины следующей недели.
– А что ж тут хорошего? Тогда бы все, кроме гребаных гадюк, оставили его вдову в покое.
Не стоило этого говорить.
– Сдается мне, – ответила она, пропустив мой выпад мимо ушей и забрасывая наживку, – что я захотела бы обелить имя своего лучшего друга. Все уладить. Но это ж только я.
– Что вы хотите сказать, Мэнди?
– Его инвесторы начинают тревожиться о своих деньгах. Скамейки запасных у «Келемен Груп» нет.
– Вы свободны в начале следующей недели?
– Я свободна сейчас.
– Не выйдет, Мэнди. Мне нужно привлечь кого-нибудь из пиар-департамента, чтобы составил нам компанию.
Консультанты не разговаривают с прессой.
Кресло Пэтти в Эстрогеновом переулке пустовало. Слова Халека все еще терзали меня. «Думаешь, Пэтти станет ждать? Она знает, как делаются эти дела». Быть может, в это самое время она уже сидит в кабинете Джей-Джея.
Ни за что не стану звонить ему до понедельника.
