В этих населенных водах они начали встречать другие суда. И каждый раз, когда дозорный на мачте сообщал об этом, Хэл сам поднимался наверх, жаждая увидеть прямые паруса на горизонте и узнать снаряжение «Чайки Мори». Но каждый раз испытывал разочарование. Он видел лишь дау, удиравшие от высокого и грозного силуэта фрегата, чтобы найти прибежище в мелких водах, куда «Золотая ветвь» не осмелилась бы зайти.
Хэл быстро понял, насколько неточны карты, найденные им в столе Луэллина. Часть островов, мимо которых проходил фрегат, вовсе на них отсутствовала, а другие были обозначены на много лиг в сторону от их истинного положения.
А пометки являлись просто плодами воображения картографа.
В эти безлунные ночи Хэл не осмеливался в темноте пробираться между всеми этими рифами и островками. И в сумерках ставил корабль на якорь на всю ночь под укрытием какого-нибудь острова покрупнее.
— Никаких огней, — предупредил он Неда Тайлера. — И пусть все хранят тишину.
— Невозможно заставить молчать людей Эболи, капитан. Они гогочут, словно гуси, на которых напала лисица.
Хэл усмехнулся:
— Я поговорю с Эболи.
Когда он снова вышел на палубу в начале первой ночной вахты, корабль был тих и темен. Он обошел его, на несколько минут остановившись, чтобы поговорить с Эболи, стоявшим на посту.
Затем Хэл подошел к поручням, где он мог побыть в одиночестве. Он поднял глаза к небу, позволив себе на какое-то время затеряться в чуде и великолепии звезд.
Внезапно до Хэла донесся незнакомый звук, и на мгновение ему показалось, что его источник где-то на корабле. Но потом он сообразил, что это человеческие голоса, говорящие на незнакомом ему языке. Он тихо направился к корме, и звуки стали ближе и отчетливее. Тут же Хэл расслышал скрип уключин и тихий плеск весел.
Он помчался обратно и нашел Эболи.
— Собери и вооружи абордажную команду. Десять человек, — прошептал он. — Не шуметь! Спускайте баркас.
Эболи понадобилось всего несколько минут, чтобы выполнить приказ. Как только лодка коснулась воды, воины спрыгнули в нее и оттолкнулись от борта корабля. Хэл стоял у румпеля и всматривался в темноту, направляясь к невидимому острову.
Через несколько минут он шепнул:
— Суши весла!
Гребцы замерли. Шли минуты, а потом вдруг совсем рядом они услышали, как что-то упало на деревянную палубу и раздался вскрик то ли боли, то ли раздражения.
Хэл напряг глаза, глядя в ту сторону, и увидел наконец на фоне звезд светлое пятно маленького треугольного паруса.
— Разом! Вперед! — прошептал он, и баркас рванулся с места.
Эболи теперь стоял на носу с абордажным крюком и линем. Маленькое дау, внезапно вынырнувшее из тьмы прямо перед ними, было ненамного выше поручней их баркаса. Эболи метнул на нее крюк и натянул линь.
— Зацепился! — проворчал он. — Вперед, парни!
Команда бросила весла и, издавая леденящие кровь вопли, хлынула на палубу чужого судна. Их встретили жалобные крики ужаса и отчаяния. Хэл оставил румпель и, схватив закрытый экраном фонарь, поспешил вслед за своими людьми, чтобы слегка пригасить их воинственность. Когда он поднял заслонку фонаря и осветил палубу дау, то увидел, что команда уже лежит плашмя. Здесь оказалось с дюжину или около того полуобнаженных темнокожих моряков, но среди них находился и пожилой мужчина, одетый в длинную одежду, в котором Хэл с первого взгляда признал капитана.
— Ведите этого сюда, — приказал он.
Когда к нему подтащили пленника, Хэл увидел длинную бороду, почти достигавшую коленей, и целую коллекцию коптских крестов и четок, висевших на его груди. Квадратная митра на голове была вышита золотыми и серебряными нитками.
— Эй, спокойно! — предупредил он матросов, державших старика. — Повежливее с ним. Он священник.
Матросы моментально отпустили пленного.
Священник поправил рясу и расчесал бороду кончиками пальцев, потом выпрямился во весь рост и с ледяным достоинством оглядел Хэла.
— Вы говорите по-английски, святой отец? — спросил Хэл.
Мужчина продолжал смотреть на него. Даже в слабом свете фонаря его взгляд казался холодным и пронзительным. И он никак не дал знать, что понимает Хэла.
Хэл перешел на латынь:
— Кто вы, святой отец?
— Я Фасилидес, епископ Аксума, духовник его христианского величества Иясу, императора Эфиопии, — ответил старик на отличном латинском языке.
— Смиренно прошу прощения, ваше преосвященство. Я принял ваше судно за исламского мародера. И прошу вашего благословения.
Хэл опустился на одно колено.
«Наверное, я уж слишком лью фимиам», — подумал он.
Но епископ, похоже, принял его слова как должное. Фасилидес начертил в воздухе над головой Хэла крест, потом коснулся двумя пальцами его лба.
— In nomine patris, et filii, et spiritus sancti[14], — напевно произнес он и протянул Хэлу руку с кольцом для поцелуя.
Он явно смягчился к Хэлу.
