Перед отъездом Михаил Андреевич зашел в барак и проследил за тем, чтобы мужики достали из загашника всю водку и вылили при нем. Он пообещал с понедельника заехать на участок и устроить им «райскую жизнь». Пока экскаватор выведен из строя и работа в карьере приостановлена, горе-четверка должна трудиться по хозяйству, таскать на базу бревна и колоть дрова.
И все бы ничего, если бы следующим утром, в четверг, Андреич не привез Димке на подпись одну любопытную бумагу. В ней говорилось вот о чем:
«Распишись, что ознакомлен», – велел Андреич.
Он приехал вместе с механиком и ждал из города спецтехнику, чтобы с ее помощью вытащить из ямы экскаватор, посмотреть, в каком тот состоянии, и заодно вручить геологу приказ.
«Андреич, я не понял. Лишение премии «в полном объеме»… Это значит, они вычтут у меня пятнадцать тысяч?!» – спросил Димка.
Он знал: его зарплата в тридцать тысяч – это, грубо говоря, пятнадцать тысяч – оклад и пятнадцать тысяч – премия.
«Да, правильно понял», – кивнул Козлов.
Димка открыл рот от возмущения.
«Андреич, это ж до хрена! Вычли бы три тысячи – двадцать процентов от премии, я бы еще понял. Но пятнашка – это слишком!»
«Это на их усмотрение. А ты и дальше косячь».
«Пойди сюда, – Димка отвел Андреича в сторонку, чтобы не шуметь перед бараком, и процедил сквозь зубы: – Тогда Михалыча с директором пусть тоже лишат премии».
«Они-то тут при чем?» – удивился тот.
«Они тоже знали и ничего не делали. Я остался крайним, выходит так?»
«Ох… Не будь таким наивным, – сказал Андреич. – Если что-то происходит на участке, ответственный всегда геолог. Кто непосредственно общался с мужиками и контролировал работу? Ты. А значит, спрос с тебя. А на Михалыча давай-ка не равняйся. Про него вообще забудь. Он здесь для другого».
«Для чего же? – вырвалась усмешка. – А-а-а, я знаю! Следить за мной, стучать на меня? – осенило вдруг его. – Я, значит, должен торчать в карьере на тридцатиградусном морозе, а вечером не отдыхать, как ваши господа, а носиться с алкашами! Бегать, проверять, не бухают ли они! А этот… Значит, никакой не проверяющий, а садыринский стукач. Целый день читает книжки, задница в тепле, ни о чем не парится и еще докладывает, вывожу ли я или не вывожу, – выказал свою обиду Димка. – Так что знаешь что, Андреич. Манал я это все! Вернешься в город, передай-ка тоже от меня бумагу. Заявление на увольнение. Сейчас пойду и напишу».
Козлов явно не ожидал такого поворота и молча уставился на расхрабрившегося геолога. Он предупредил, что так или иначе, но с премией придется распрощаться.
«Да пожалуйста, – не растерялся Димка. – Ищите другого дурака, чтобы пахал вам в ледяном карьере, и рабочих в кулаке держал, и везде все успевал, и не косячил… Ищите! Только пойдет ли он к вам за тридцатку? Сильно сомневаюсь!»
И верно. Пока он писал заявление, видимо, Козлов подумал и признал, что такой дурак отыщется не скоро. Когда Чупин протянул ему листок, Козлов его не взял.
«Я ничего передавать не буду. Это ты сгоряча. Остывай и приходи в себя, а в понедельник поговорим серьезно».
Вот только Димка не собирался остывать или, другими словами, мириться с несправедливостью и позволять всем ездить на себе. Не встретив участия со стороны Андреича, которого он до недавнего момента уважал, Чупин собрал вещи и уехал на вечерней электричке в город.
Андреич к тому времени вернулся в офис и зашел к Вале узнать, как продвигается работа. Тогда-то и прозвучало завуалированное, мол, скоро поедешь на участок и заменишь Димку «в отпуске».
Но этой легенды хватило ровно до того момента, пока Валя не услышала историю из первых уст…
Она сидела не шелохнувшись и смотрела на коллегу дикими глазами.
– Охренеть! Не много ли взвалили на тебя? – произнесла она в конце. – Получается, ты должен и руководить работой, и следить на базе, чтобы не бухали… А Сермех тогда на что? Ты морозишь задницу в карьере, а он сидит в тепле и постукивает обо всем директору. Меня бы это тоже возмутило! Разделили бы тогда обязанности на двоих: ты отвечаешь за карьер, а он – за базу. Если кто-то бухает вечерами, то это уже не твои проблемы. А если взваливают все на одного, то пусть нормально платят. А то тридцатка – это смех!
– Пятнашка, – поправил Димка. – За февраль я получу пятнашку. Они вычтут премию.
– Ох, жесть… – вздохнула Валя. – А знаешь, чего я боюсь? Не заставят ли тебя платить за экскаватор, как мужиков?
– Нет. Я в этом не участвовал и даже рядом не стоял. Я не их мамка. За чужую разбитую технику пусть отвечают сами. Здоровые лбы. А если вдруг Козлов или Садырин захотят повесить это на меня, то что ж, удачи! Пообщаемся в суде.
