На неделе Козлов спросил у Вали, сколько она просмотрела проб и сколько ей осталось.
– Двести сорок восемь просмотрела, двести шестьдесят восемь осталось. К середине апреля все закончу. – Она не удержалась и спросила: – А куда меня потом?
– Не знаю, Валентина. Думаю над этим… Скорее всего, вернешься на карьер. Поработаешь на пару с Димкой Чупиным, а когда он уйдет в отпуск, будешь его замещать.
Гордеева открыла рот для возражения, но дала ему договорить.
– Михаил Андреевич, а можно мне остаться в городе на камералке? Пожалуйста! Очень хотелось бы работать в офисе… – попросила та.
Начальник посмотрел на Валю с удивлением: не так давно она, наоборот, цеплялась за карьер и не хотела ехать в офис. Подумав, он спросил:
– А чем тебя занять здесь?
– Ну… я могла бы обрабатывать полевую документацию…
– Какую документацию? К отчету? Мне помогает доцент из горного университета. Для этого и наняли его. Карты по результатам минанализа тоже составит он. Нужно будет составить прогнозную шлиховую карту, карту фактического материала и ореольную шлиховую карту. Ты знаешь, умеешь?
– Нет, но хочу научиться. Покажите, пожалуйста, как это делается… Дайте это мне, – не сдавалась Валя.
– Некогда и некому тебя учить. Надо быстро сделать и все сдать.
– Ясно… Ну а как насчет геммологии? Вы обращаетесь куда-то за оценкой… Можно сделать штатным геммологом меня? – ухватилась Валя за последний шанс. Больше всего она желала получить эту работу! – У меня есть сертификат, но я согласна пройти какие-то краткосрочные курсы за свой счет, если потребуется.
Козлов смотрел на нее так, будто бы не понимал, о чем она говорит. Будто бы та замахнулась слишком высоко и просила сделать ее заместителем директора, никак не меньше.
Валю покоробила эта реакция, и, когда он небрежно бросил: «Я поговорю с Антоном Валерьевичем, но ничего не обещаю», поняла, что ни с каким Антоном он говорить не будет.
А на следующее утро стало ясно, с чем связаны такие перемены и что за «отпуск» намечался у Димона.
Это была пятница, двадцать седьмое февраля. В дверь к Вале постучались.
– Входите!
Она оторвалась от микроскопа, и каково же было ее удивление, когда к ней вошел красный, взъерошенный Димон, одетый не в спецовку, а в чистые «городские» джинсы и куртку. Почему он здесь, а не на участке? И что с его лицом?
– Привет, – он улыбнулся через силу и остановился перед ее столом.
– Привет, Димон! – обрадовалась ему Валя и встала, чтобы подогреть чайник: – Садись. Чай, кофе? Какими к нам судьбами?
– Я увольняюсь. Сейчас был у Садырина. Он в курсе.
– Да ладно!
Она стояла пораженная и, не отрываясь, смотрела на коллегу.
– Вот так, – Димон пожал плечами.
– Садись, рассказывай! Что-то стряслось?!
И он поведал все за чашкой чая, щедро сдобрив эмоциональный монолог нецензурными словами. В отличие от Тимура Димка почти не матерился, но даже он не мог сдержаться, когда пытался передать тот тихий ужас, что творился на участке в последние дни.
В общем, все оказалось прозаично. С тех пор, как Михаил Андреевич засел в офисе, оставшиеся без присмотра рабочие взяли привычку выпивать по вечерам. Сильно не шумели, неудобств не доставляли (до поры до времени), просто пили пиво и играли в карты в своей секции барака. А поскольку рабочие жили отдельно от геологов, то невозможно было проследить, чем они там занимаются.
«Я что, нянька им? Бегать проверять. Думал, взрослые мужики, сами разберутся. Главное, утром вставали и шли на работу. А в остальном к ним никаких претензий», – сказал Димон.
За этим, по идее, должен был следить Сергей Михайлович, тесть директора. Трезвость коллектива и контроль над разработкой жилы, без воровства со стороны работников – вот зачем его сюда прислали. Он жил с Димоном, а днем сидел в натопленном балке, почитывая книжки, поэтому с мужиками пересекался лишь на кухне и ничего необычного в их поведении не замечал. А может быть, все видел и докладывал директору, но тот никак не реагировал. Кто знает? Важен сам итог: так продолжалось больше месяца, пока не вылилось в серьезный инцидент…
«Значит, выходим в этот понедельник, двадцать третьего числа, – продолжил Димка. – Ты помнишь, как у нас обычно. Приезжаем, обедаем и в час идем в карьер. День короткий, но и его проводим с пользой. А тут жду час, жду два – они заваливаются после трех. Леха, Жека, Вася.
Я им: «Мужики, вы охренели? Я чё скажу Андреичу? За сегодня ничего не сделано!»
Они: «Да ты не кипишуй, Димон. На трассе авария, мы простояли в пробке».
Я ехал с Сермехом, и никакой аварии на трассе мы не видели.
Я: «Ладно, мне плевать. Завтра приедет Андреич, сами ему и объясняйте».
На них это подействовало, и в тот вечер они не пили. Зато стоило Андреичу уехать, как продолжили бухать с утроенной силой. Во вторник вечером они орали так, что их, наверное, было слышно внизу в карьере.
«Бей червями, бля!» «С хуяли ты зашел с туза?» «Тебе бы вдуть в туза!»
Послушала бы ты… У нас с Сермехом реально вяли уши.
