Тимур приехал в седьмом часу, раскрасневшийся, взлохмаченный. Он вымыл руки и, держась за поясницу, проковылял к столу.
– Ох, отвык я от такого секса во всех позах! За зиму забыл те ощущения, вот и с непривычки все болит…
– Ешь, потом расскажешь, – весело сказала Валя и придвинула к нему тарелки: одну с борщом, другую с упитанной куриной ножкой и пюре.
Не говоря ни слова, Тимур набросился на ужин. Валя с умилением смотрела на то, как жадно он причмокивал, и думала: «Бедный, за целый день оголодал». Она спросила позже:
– Ну что, как поработал?
– Да ничего, нормально. Начал с десятой точки, копал и промывал… Попалось три мелких дёмика, каждый по четыре миллиметра.
– Вот видишь, хорошо! – обрадовалась Валя. – Какой-никакой, а результат!
Он отставил пустые тарелки и сделал глоток кофе.
– Ага, неплохо. Участок, скажу тебе, что надо – это видно сразу. А быстрых результатов я не жду. Чтобы найти что-то приличное, надо перемыть тонну породы. Каждый это знает. Количество переходит в качество – это про нас.
Глядя на его руки, покрасневшие от работы в ледяной воде, Валя задумалась не о философии, а о более земных вещах.
– А как вы промываете зимой, когда все реки замерзают? Это же пипец как холодно…
– Как-как, спокойно. Делаем лунку во льду и промываем. Но не зимой, а поздней осенью или ранней весной, когда лед не до конца сошел, но днем температура плюсовая. Зимой, ты что? Никто этим не занимается. По крайней мере, из тех ребят, кого я знаю. Прикинь сама, снега по самые яйца, а надо долбить мерзлую землю и на морозе как-то это промывать… У нас тут не Клондайк и камни не валяются горстями, чтобы было резонно добывать в таких условиях.
– Ну да, логично, – согласилась Валя. – А сейчас не холодно работать? Как ты сегодня, не замерз?
– Не, терпимо, – мотнул головой Тимур. – Пока копал, вспотел. Стал промывать, замерз. Развел костер, грел руки у огня…
– Вот и хорошо, – задумчиво сказала Валя и продолжила, понизив голос: – Мы не можем ждать до лета. Времени у нас в обрез. В середине апреля я закончу минанализ, передам результаты Козлову. Какой-то доцент из горного начнет их обрабатывать, составит шлиховые карты… Дальше – они возьмутся за перспективные участки. Скорее всего, проведут более детальную разведку, сгустят сеть опробования… Но это будет не раньше июня-июля, когда они наберут студентов-практикантов, – предположила та. – Козлову пока что не до этого. У него сейчас другой головняк – карьер. Но ты не расслабляйся, у тебя есть максимум три месяца. Дольше находиться там опасно.
– Понял тебя. Я постараюсь уложиться в срок, – заверил он, блеснув глазами.
Утром в понедельник, тридцатого марта, Гордеева написала заявление на увольнение по собственному желанию. Формально она должна была отработать две недели, до тринадцатого апреля. По ее подсчётам, она укладывалась в срок и в последний день собиралась передать дела Козлову.
Валя сидела в кабинете и смотрела на листок.
Вот и все… Она проработала в компании полгода. Чуда не произошло, надолго задержаться здесь не вышло. Хотелось бы, конечно, но ее не радовали перспективы: Елгозинский карьер, зарплата в тридцать тысяч… С этим все давно понятно. Обговорено уже не раз.
Перечитывая заявление, Валя задумалась: а как бы она ответила на предложение остаться в офисе, поступи оно прямо сейчас? И стала фантазировать: «Вот пойду к директору, а он как скажет: «Валентина, нам нужен геммолог! Возьметесь за работу?» И я буду стоять с отвисшей челюстью…»
Но следом прогнала мечты и решительно сказала себе: «Нет, нельзя».
Как она могла остаться у людей, которых обманула? Ей надо бежать от них как можно дальше. Останься она здесь, ее будут преследовать, во-первых, чувство стыда, а во-вторых, постоянный страх быть разоблаченной. Своим поступком она положила конец дальнейшему сотрудничеству.
Наконец-то послышались шаги за дверью, а следом скрежет в соседней замочной скважине. Это был Козлов: он забегал в свой кабинет по понедельникам, перед тем как ехать на участок.
Его-то Валя и ждала. Подорвавшись с места, она открыла дверь и выглянула в коридор.
– Михаил Андреевич, можно вас на минутку?
Он прошел к ней в кабинет и, глядя на нее внимательно, спросил:
– Что хотела, Валентина?
Та в нерешительности протянула заявление и, запинаясь от волнения, проговорила:
– Михаил Андреевич, я увольняюсь… Мне надо… Ну, по семейным обстоятельствам… Вы не волнуйтесь, я все закончу до тринадцатого числа.
Он взял листок и прочитал написанное. Его лицо, и без того озабоченное большим количеством производственных вопросов, помрачнело. Вале стало неловко, что она своим увольнением только добавила ему хлопот. На ее место придется искать нового геолога, а это займет время… На такую зарплату толпы желающих не побегут.
– Ну надо так надо, – буркнул он и пихнул ей листок: – Тебе еще много осталось?
– Нет, немного. Восемьдесят проб.
– Ты уж доделай…
– Конечно, Михаил Андреевич! Я все закончу, не переживайте, – пообещала Валя.
– Ладно. Заканчивай.
Козлов ненадолго остановил на ней поблекший взгляд, кивнул едва различимо и вышел за дверь.
