Вот появились слизеринки, и тут Паркинстон бросила в мою сторону уничтожительный взгляд, если б глазами можно было убивать, лежать бы мне горкой пепла на лавочке. В свою очередь я подарила девушке такую лучезарную улыбку, что она аж споткнулась. Я то знала, что ее ждет впереди.
Роксану боялся весь Думстранг, даже преподаватели побаивались, ведь эта девушка была способна свести с ума любого своими зельями. Она редко соблюдала рецептуру или предписания из учебников, она всегда эксперементировала, а опробывывала зелья на неугодных ей. Я тоже однажды попала в этот список. До сих пор противно, хотя не будь это именно Ланс, может быть не было бы все так плохо.
В дверях в Большой зал появился сначала один близнец, в пижаме из Больничного Крыла, в черных от грязи тапочках и с блаженной счасливой улыбкой. Одну руку он прятал за спиной, на конец увидев кого искал, он радостно подскачил на месте и ринулся к Слизеренскому столу. В зале повисла гробовая тишина, все наблюдали за Уизли.
Он же опустился перед Паркинстон на оба колена, а лицо счасливое при-счастливое, словно он тысячу гелионов на дороге нашел. Он вытащил из-за спины кривоватый букет и протянул, удивленно хлопающей глазами девушке. Через несколько секунд она стала багровой, толи от злости, толи от смущения и тонким фальцетом выдала.
— Уизли, ты что, сбрендил?
— О жизнь моя, если я и сошел с ума, то от любви к тебе!
— Отвали придурок! — зашипела Паркинсон, подпрыгивая на скамейке.
Уизли тут же обнял ее ноги, начал тереться о них щекой словно домашний кот. Паркинстон истошно завизжала, но ее визг потонул в еще более громагласнов вопле.
— Миллесента! Я люблю тебя!
В зал ввалился второй близнец, вид у него был еще более помятый. Грязные потеки были и на штанах и на животе, словно он прокатился по луже пузом. Он пронесся от дверей к еще более растерявшейся девушке, налетел на нее ураганом, покрывая прыщавое лицо поцелуями. В отличии от Паркинсон, Миллисента зарделась, как кокетливая дама и кажеться была в полном восторге от получаемого внимания.
Щелкнув пару раз фотоаппаратом, получила две самых чудесных колдографии. Хохотал уже весь зал, Паркинстон визжала не в силах отделаться от парня, а вот второй уже во всю лабызался с Милисентой. Подавив рвотный рефлекс, сделала ещё одно фото.
Тут в Большой зал влетела злющая пышущая гневом Мадам Стебль, с её одежды капала вода, ботинки оставляли грязные, смачные следы на полу. Огледев зал, она вперила свой грозный взгляд в близнецов.
— Мои пионовые розы! Охальник! Вандал! Все кусты вытоптал!
Близнец заметив угрозу, подскачил с пола и схватив упирающиюся девушку за руки, потащил к другому концу стола. Вторая же парочка даже не думала отлипать друг от друга. Следом в Большой зал влетела Мадам Помфри, вид у нее был растерянный всклокоченный.
— Уизли, немедленно вернитесь в Больничное Крыло!
— Ни за что, — завопил рыжий, перекрывая новую волну визга Паркинсон и обивая упирающиюся девушку руками, — Вы нас не разлучите!
— Уизли, придурок!
— Не отталкивай меня, любимая, я буду предан и верен тебе! — и пока девушка набирала новую порцию воздуха для следующей арии писка, он ее поцеловал.
Еще одно фото и я счасливо заливаясь со всеми смехом, наблюдала шоу. Мадам Помфри с трудом разлепила целующиюся парочку, отловила заклятием второго и утащила упирающихся парней в Больничное крыло. Мадам Стебль же осталась стоять над несчастными загубленными цветами с таким скорбным лицом, словно у нее уничтожили самое ценное, что у нее было.
К счастью, Амбридж явилась на завтрак после всего представления, от нее шло такое амбре запахов, что все студенты невольно прикрывали лица руковами. Даже сквозь дикий шлейф духов пробивались навозные нотки. Смеяться не переставали даже, когда покидали Большой Зал. Все вокруг только и обсуждали выходки близнецов.
А у меня душа пела, как говориться — «сделай гадость на душе радость.» Настроение не смог испортить ни урок Снейпа, ни отвратная погода на улице, по которой пришлось добираться до теплиц. И даже тот факт, что нам пришлось собирать гной каких-то растений.
Вернувшись в замок на обед, услышали занимательную историю от Падмы. Близнецы сново сбежали из Больничного Крыла и заявились на урок к Снейпу. Устроили там такой бедлам, что все зелья Слизеренцов загублены, Гриффендор лишился 40 баллов. Милисента снова нацеловалась с одним из рыжих, а Паркинстон билась в нервных конвульсиях в объятиях второго.
Наконец-то поймав жутко занятого обязаностями Энтони, заставили его сделать несколько наших с Орлой фотографиий. Мы сидели в холле на подокойнике, приобняв друг друга и не прекращая смеяться. Энтони сделал несколько фотографий и умчался сдавать какой-то отчет Флитвику.
— Фотографируетесь? — рядом оказался Ли Джордан.
