– А это я решу по ходу дела, – как можно равнодушнее отозвалась я. – У вас нет другого выхода: либо сами сознаетесь, либо спишем на вас все, что не раскрыто.
– Ну тут вы мастера, – вздохнул Александр.
Злоумышленники еще немного помялись, переглядываясь, затем «часовщик» заговорил:
– Ну, так и быть, признаем, что веши эти краденые. Но только у одного человека. Старушка в нашем районе одна живет, так она всю жизнь на драгоценностях и всяких там золотых вещичках помешана была. Родственники и знать не знали, что у нее столько добра накопилось к старости. А тут, короче, получилось так, что сын мой, Шурик, значит, на перепись ходил, ну и увидел случайно у нее эту дребедень. Но виду не подал, а когда она в деревню к дочери на выходной поехала, мы выставили одно окно, влезли, ну и стянули все ее добро.
– Она потом еще в милицию заявляла, конечно, – встрял Шурик, – но там решили, что бабка того, без крыши, она ведь странная и в самом деле какая-то.
– В общем, не поверили ей там, – продолжил усач. – А мы добро ее потихоньку сбывать стали, а так как напрямую страшно, мало ли, вдруг кто еще увидит знакомые веши, выпытает у приемщиков, кто принес, потому и решили обратиться к перекупщикам краденого, эти-то уж вряд ли выдадут. Ну, один парень нам и указал на Печникова. С ним и работали до поры…
– Значит, утверждаете, что, кроме той бабки, больше никого не обворовывали? – не совсем еще веря им, спросила я.
– Не обворовывали, – подтвердил Шурик. – Это точно.
– А почему на это решились? – ради интереса спросила я. – Без куска хлеба сидели?
– Нет, – как-то враз поникнув, ответил Шурик. Потом немного помолчал и добавил:
– Жена у меня после родов больная, а денег на лечение взять негде. Я хоть и устроился в тот салон, да только на подсобную работу к мастеру взяли. Он меня к делу настоящему не допускает, да и платит гроши, а деньги-то нужны.
– Вы бы разве на такое ради своего дитя и любимого человека не решились? – неожиданно спросил у меня старший и, не дождавшись ответа, продолжил:
– Я, конечно, понимаю, плохо это. Но у бабки той все равно одна дочка, да и та замужем, как у Христа за пазухой, живет, у нее денег куры не клюют. А помрет старушка, так все еще до приезда родственников растащат, вот мы и решили рискнуть, не думали, что попадемся.
В тесной каморке повисла гнетущая тишина. Мужчины ждали, что я решу, я же пребывала в глубокой задумчивости. Не ждала, что все так получится. Беря Александра на улице, я была почти уверена, что он занимается сбытом ворованных вещей, в этом-то я, впрочем, не ошиблась. Но ведь я полагала, что тот, у кого он забрал пакет, – профессиональный вор.
А тут оказалось, что двое всего-навсего обворовали какую-то старушку из-за безвыходности положения. Ребенку, которого я, кстати, видела, нужна была живая мать, а денег на ее лечение не было. Естественно, мне не хотелось сажать в тюрьму тех, кто решился на подобный шаг, чтобы спасти любимого человека и мать ребенка.
– Ну так что, теперь вы нас посадите? – нервно ломая пальцы, решился наконец спросить Шурик. – А я хотя бы смогу разок заглянуть домой, к жене?..
– Сможешь, – не совсем еще решив, как поступить, ответила я. – Только для этого тебе придется вернуть остатки украшений старушке. Она как-никак настоящая владелица. А деньги попытайся заработать более нормальным путем, – посоветовала я.
– Так вы что, отпускаете меня? – растерялся Шурик.
– Ну, я же не зверь, – улыбнулась я. – Я видела вашу дочь, прелестный ребенок, жаль, если отец сядет по глупости. Но все же нужно, чтобы…
– В таком случае я возьму всю вину на себя и буду отбывать срок за двоих, – слегка обрадовавшись, не дав мне договорить, встрял отец. – Я все равно уже старый, жены нет, а семья сына – это единственное, что у меня осталось. Пусть они живут, а мне уж нет разницы, где годки свои скоротать.
– Ну, в ваши ли годы в старики себя записывать, – убирая пистолет в сумочку, сказала я. – Вы еще на свадьбе внучки погуляете. Только все же придется вам признанку написать. Запускать в дело я ее не стану, так, на будущее приберегу, чтоб у вас больше не возникло желания совершать противозаконные деяния.
Мужчина благодарно посмотрел на меня и принялся искать листок бумаги и ручку. Затем написал все, что только что изложил мне устно, продиктовал и адрес той старушки, так как я пообещала, что непременно проверю, были ли ей возвращены непроданные вещи. На том и расстались.
Я вышла из будки часовщика, не спеша дошла до машины, с удовольствием вдыхая морозный зимний воздух, затем села и, взглянув на исписанный мелким почерком листок, что был у меня в руках, разорвала его на мелкие кусочки. Если этот урок пошел на пользу сыну и отцу, значит, ничего подобного в их жизни не повторится, если же нет, они рано или поздно попадутся.
Я ссыпала комочки бумаги в пепельницу, завела машину и поехала домой. Теперь я вновь оказалась на том же месте, с какого и начала, – цепочка прервалась окончательно.
